Потом наступает вечер. Кирилл привычно задерживается, а я не звоню ему, чтобы узнать, где он. Может, действительно работает, а может утешает свою губошлепку. Это его дело. С моей стороны больше никаких звонков не будет.
Я даже малодушно надеюсь, что сегодня он придет поздно, и мне удастся заснуть до его появления. Очередные несбыточные мечты…
Когда стрелка подваливает к девяти часам, двор озаряется светом фар, и из мрака выступают очертания черной хищной машины.
Приехал.
Остатки измученной улыбки сползают с моих губ, уступая место холоду.
В последнее время рядом с ним мне постоянно холодно. И чем он ближе, тем сильнее идет озноб по коже.
Пока муж заводит машину в гараж, я по привычке ставлю разогревать ужин, хотя он, наверняка, где-нибудь поел, в компании с очередной девкой.
Нервничаю. Пока есть пару минут до его появления бегу в ванную и проверяю, не остались где-нибудь упаковки от тестов, или сами тесты. Все чисто, следов преступления не осталось. Можно выдохнуть.
Из прихожей доносится щелчок замка, но я не иду встречать.
Не хочу, не могу и не буду. Поэтому остаюсь в кухне и уперевшись ладонями в подоконник смотрю на темное небо, покрытое рябью серых туч. На завтра снова обещали дождь.
Я слышу уверенные шаги и морщусь. Он сразу идет ко мне, а не наверх, и это плохо, потому что будет очередной разговор, после которого еще больше захочется сдохнуть.
— Света, — зовет, и в голосе звучат привычные требовательные ноты.
Я оборачиваюсь. Приваливаюсь задом к подоконнику, опираюсь руками позади себя и молча смотрю на мрачного мужа.
Скольжу взглядом, подмечая привычные детали.
Он очень интересный мужчина, импозантный…
Блин, да кого я обманываю? Интересный? Импозантный? Охрененный!
Той породы, от которой у всех самок в радиусе километра размякают мозги, мокнут трусы и начинается обильное слюноотделение. У меня так точно все потекло и размякло, когда я в первый раз его увидела. Смотрела на него, едва дыша от благоговения и затаенного восторга, и не могла поверить, что он будет моим.
Высокий, статный. Не перекаченный, как медведь, а по-кошачьи гибкий и поджарый. В каждом жесте – снисхождение, в каждом взгляде – уверенность в своих силах. Волосы темные как смоль, а глаза светло-голубые. В них можно утонуть…И хрен выплываешь.
— Что сегодня было? — спрашивает он, как ни в чем не бывало расстегивая манжеты на пиджаке. Взгляд прямой, пробивает навылет. В нем нет ни вины, ни сомнений.
Равнодушное чудовище.
