— И что же тебе не нравится, дорогая моя жена? — Слово «жена» в его устах созвучно со словом «табуретка», — я нарушаю какие-то обязательства? Ты чувствуешь себя обделенной? Чего-то недополучаешь?
Тебя… Все это время я недополучала тебя…
Но это так, бред, никому ненужная лирика.
— Мне не нравится твое отношение. И то, что ты не в состоянии защитить семью от постороннего вмешательства. То, что сегодня произошло – это унизительно.
Смолин досадливо морщится и все-таки признает вину:
— За Олесю извини. Я не думал, что она такая дура.
Я отдал распоряжение, чтобы ее и на пушечный выстрел в нам не подпускали. Больше ее поблизости не будет.
— Будет кто-то другой?
Не отвечает, но ответ я и так знаю. Конечно, будет. Вокруг него вечно вьются и блондинки, и брюнетки, и рыжие. С губами, без губ, с сиськами по пуду и с прыщами, на которые даже лифчик не требуется. Богатый красивый мужик – это как горшок с медом. Пчелы от него просто дуреют.
— Свет, это снова ревность?
Да, я когда была такой дурой, что призналась Кириллу в своих чувствах, и даже наивно ждала чего-то в ответ.
— Я не ревную, просто противно.
Смолин подходит и останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела. Отступать некуда, позади подоконник и холодное стекло. Я запрокидываю голову и спокойно смотрю на мужа.
Он неспешно поднимает руку, прикасается ладонью к моей щеке. Медленно, обрисовывает линию скул, спускается к губам. Большим пальцем проводит по нижней, слегка оттягивая ее. Рассматривает меня. Спокойно и без единой эмоции, а у меня пульс зашкаливает.
В груди долбит так, что ребра трещат.
— Ты забыла, что наш брак – это не про любовь?
От того с каким равнодушием он это произносит, острый ледяной шип еще сильнее впивается под ребра. Но снаружи этого не заметно.
С легкой, ничего незначащей улыбкой я отстраняюсь и убираю от себя его руку:
— Ты не даешь об этом забыть, Смолин. Но сейчас дело не в любви.
— А в чем?
В том, что я не хочу, чтобы мой ребенок жил в атмосфере, когда родители друг другу, как чужие люди.
Я не хочу, чтобы однажды к моему сыну подвалила какая-нибудь губошлепка со словами о том, что папа не любит ни его, ни маму. Я не хочу сочувствующих взглядов и пересудов за спиной. Я не хочу больше улыбаться и делать вид, что все хорошо, когда мы выходим куда-то вместе.
— Ни в чем. Я устала и мне нужен развод.
Смолин смотрит на меня, как на бестолковую куклу:
— Свет, когда наши отцы задумывали этот брак, я был против. Ты помнишь об этом?
Отвожу взгляд.
