На стенах обшарпанная плитка, за плексигласовой перегородкой тучная дама в белом халате.
— Записаны? — громыхает она, едва видит меня на пороге.
— На два."
"— Елена Иванова? — и дождавшись моего кивка, — Проходите к десятому кабинету.
Да. Здесь меня запомнят, как Елену Иванову. Так надо.
Я надеваю голубые бахилы и иду в указанном направлении. Врач уже ждет меня. Монотонно проводит осмотр, делает УЗИ на стареньком аппарате, выносит вердикт:
— Семь недель. Поздравляю.
Я закрываю глаза, снова едва справляясь с подкатывающей тошнотой.
Все-таки две полоски не обманули, а я так надеялась, что тест окажется ложноположительным. Все тесты. Все тридцать гребаных штук, которые я сделала за эти выходные…пока муж отдыхал с губастой Олесей.
Внутри медленно расползается холод и отчаяние. Смолин ни за что не даст мне развод, если узнает о ребенке. Чертов собственник никогда не отпустит то, что считает своим.
Значит, он и не должен узнать. По крайней мере до тех пор, пока в наших паспортах не появятся штампы о разводе.
Глава 2
Дорога до дома отнимает остаток сил. Я не хочу туда, где для меня ничего нет и никогда не было. Ледяное кладбище надежд.
Небрежно бросаю ключи на тумбочку, разуваюсь и ухожу в ванную. Там, полностью раздевшись, выпрямляюсь перед большим зеркалом и придирчиво рассматриваю себя в поисках первых признаков.
Живот еще плоский, но через пару месяцев это изменится. Грудь? Сжимаю ладонями теплые полушария, приподнимаю, словно взвешивая их. Вроде увеличилась, но не настолько чтобы Смолин обратил на это внимание.
В остальном, я все та же нелюбимая жена.
Но все-таки что-то хорошее в этой жизни есть. Бережно кладу руку на живот, в котором зреет новая жизнь. Малыш еще совсем крошечный, но мне кажется, что я чувствую его шевеление, и губы сами растягиваются в улыбке.
Замираю, поймав свой взгляд в зеркале.
Я уже не помню, когда видела свое улыбающееся отражение. Мне его не хватало.
— Поздравляю, Свет, — кладу руку на холодное стекло и подмигиваю самой себе, набираясь силы от своей собственной улыбки, — остальное ерунда.
Прорвемся.
В приподнято-нервном настроении я провожу остаток дня. Даже позволяю себе пофантазировать о том, какого цвета будут стены в детской комнате, и какую коляску куплю. Это успокаивает, отвлекает, вытесняет из головы мысли о сочных губищах любовницы мужа. Конечно, в груди все равно постоянно екает и становится больно дышать, но я насильно заставляю себя думать о другом. О том, что действительно важно.
