Он, как всегда упрям и непробиваем, но и я уже не та, что прежде.
— Нечего смотреть, — отвечаю резче, чем хотелось бы, но заявлением про брак он вывел меня, поэтому держаться сложнее, — твои шальные фантазии меня не интересуют.
— Это не фантазии. Если бы я знал, что ты в положении – развод бы не дал.
— Пфф, — пренебрежительно закатываю глаза и отворачиваюсь, — надо же, какой порядочный…Это не похвала, если что.
— Свет, я серьезно.
— Я заметила. Откуда вообще взялись такие бредовые мысли?
— По-моему все логично.
Ты носишь моего ребенка.
Он говорит это совершенно спокойно. Будто ничего странного нет в том, чтобы придти к бывшей жене, которая сбежала от него, теряя тапки, и в ультимативной форме объявить, что снова надо пожениться.
— И? — выжидающе вскидываю брови, — Смолин, вокруг тебя баб не меряно. Ты собираешься женится на каждой, кто от тебя залетит?
— Только на тебе.
— Спасибо, польщена. Но на фиг. Плавали, знаем, больше ни за что.
Взгляд становится волчьим:
— Наш договорной брак был не так уж и плох.
Поверь мне, есть гораздо менее приятные варианты.
— Кир, — надсадно смеюсь, — заткнись, пожалуйста.
Я не могу унять болезненный смех, отхожу к окну, смотрю на метель, кружащую по двору, пью чай и неверяще качаю головой:
— Надо же…не так уж плох… Скажешь тоже. Да я каждый день молилась, чтобы этот ад поскорее закончился. А теперь ты ждешь, что я с радостью поскачу обратно?
— Можно без радости, — раздается прямо за спиной, и я дергаюсь, щедро плеснув себе на платье.
— Да что б тебя, Смолин. Зачем так подкрадываться?! — цежу сквозь зубы, пытаясь отряхнуть капли. Тщетно, пятно уже расползается на груди, пропитывая ткань насквозь. Останавливаюсь, запрокинув голову, смотрю в потолок, мысленно спрашивая, где же я так нагрешила, что мне вот это вот все досталось в качестве наказания, — отойди от меня.
Пытаюсь пройти мимо бывшего мужа, но он стоит, перегораживая проход, смотрит исподлобья и явно не собирается отступать.
— Кир, мне надо переодеться. Ты же не хочешь, чтобы я замерзла, заболела и слегла за месяц до родов?
Я, конечно, преувеличиваю.
Никто от еще не помирал от нескольких капель чая, но мне нужно, чтобы он отошел. И дело не в предающем теле, а в том, что рядом с ним до сих пор больно.
Смолин привык жонглировать другими понятиями, и слово «роды» выбивается из ровного строя, внося беспорядок в его стройную схему мира, поэтому он отступает. Нехотя, через силу, но все-таки делает поблажку на мое положение.
