Сижу на заднем сиденье, тереблю ремешок сумочки и не могу справиться с сердцебиением.
У меня развод на носу, вот-вот появится новый штамп в паспорте, а меня трясет от одной мысли, что я сейчас увижу его!
Вот не дура ли?
Дура…
В этом убеждаюсь, когда захожу внутрь и в конце коридора возле окна вижу фигуру Смолина, затянутую в костюм стального цвета. И тут же внутри все крошится, разлетается в хлам, с треском ломается на части.
Я соскучилась по нему. По человеку, для которого никогда ничего не значила.
Во рту снова горечь.
К счастью, за этот месяц токсикоз утих, и я уже не бегу блевать от каждого волнения, но в животе крутит. Я невольно прикрываю его ладонью, но тут же отодвигаю руку в сторону, боясь выдать себя опрометчивым жестом.
— Привет, — подхожу к нему с ничего не значащей улыбкой.
Смолин оборачивается на мой голос, окидывает меня взглядом с ног до головы и кивает в знак приветствия.
— Как дела?
Зачем я спрашиваю? Можно подумать, он скажет правду.
— Отлично. А у тебя?
А у меня через жопу.
— По-разному.
— Готова?
— Давно.
Джентльмен в нем неубиваем. Привычным, выверенным жестом Кирилл предлагает мне локоть, и мне не остается ничего иного, как принять предложение. Мы под руку идем в кабинет, где нас разведут, и я малодушно прошу, чтобы этот путь был долгим. Мне хочется еще немного ощущать его тепло под своей ладонью.
Спустя полчаса мы уже стоим на крыльце ЗАГСа и смотрим в разные стороны.
Вот и все, наш недолгий надрывный брак остался в прошлом.
Нужные подписи поставлены, штампы тоже, дверца золотой клетки открыта.
Не скажу, что ампутация прошла безболезненно, но… небеса не рухнули мне на голову, сердце, бешено сокращающееся в груди, так и не разорвалось, да и вообще мир не изменился. Наоборот, утренние облака рассосались и вышло яркое солнце.
Наверное, это хороший знак.
У нас обоих были выключены телефоны, и Смолин включает первым.
— Твой отец не сдается, — с легкой ухмылкой разворачивает телефон, и я вижу на экране десяток пропущенных.
— Пожалуй, я пока потерплю без связи.
Сейчас не то настроение, чтобы слушать очередные угрозы и упреки. Как-никак жить заново начинаю.
— Ты на работу?
Кирилл неопределенно ведет плечами, и я расцениваю это как не желание отвечать на вопросы посторонних. Что ж, он в своем праве.
— Я сейчас поеду домой…к тебе, — тушуюсь под пристальным взглядом, — Надо собрать вещи. Когда буду уходить, ключи оставлю на тумбочке, дверь захлопну. Я быстро.
