Я ко всему готова, лишь бы получить свободу.
Потому что не хочу, чтобы мой сын вырос расчетливым монстром, а с такими исходными данными иначе и не получится. А если родится дочь, то не хочу, чтобы она стала живым товаром и разменной монетой в чьих-то планах.
Выбор сделан. Наверное, именно поэтому после разговора с отцом я на удивление спокойна. Все будет хорошо. Наверное."
"Минутная стрелка будто через силу делает круг за кругом, приближая к полуночи, а Смолина до сих пор нет дома.
Я изо всех сил делаю вид, что мне плевать, что меня совершенно не трогает отсутствие мужа, но это полная фигня.
Вранье, от которого сводит скулы и хочется биться головой о стены.
Зачем я себя мучаю? Пусть делает что хочет, ведь мы уже одной ногой переступили через линию невозврата. И хоть паспорта по-прежнему пестреют отметками о браке, Кир наверняка уже чувствует себя свободным от обязательств.
В какой-то момент мне чертовски хочется набрать его номер, и поинтересоваться, когда он планирует придти домой, и планирует ли вообще.
Это глупо, это неправильно, в этом нет никакого смысла, но меня ломает так отчаянно, что я едва сдерживаюсь.
Хотела полной свободы? Привыкай!
Только это сложно. Гораздо сложнее, чем я думала. Измученные эмоции вперемешку с гормональным фоном, дают дикий коктейль, от которого бомбит похлеще чем от динамита. И только мысль о том, что после звонка станет еще хуже, удерживает меня от действий.
Я не звоню. Не пишу. Всячески отвлекаю себя.
Хочется почитать книги про беременность и детишек, посмотреть игрушки и выбрать коляску, но я не позволяю себе вбивать такие запросы в поисковике, чтобы не наследить, и не оставить зацепок, по которым можно было бы догадаться о моем состоянии.
Остаётся только фантазировать о том, как сложится моя жизнь без НЕГО. Наверное, здорово… По крайней мере, я пытаюсь в это поверить.
Досидев о полуночи, я все-таки отправляюсь спать. Полночи тону в тревожных снах, а утром первым делом смотрю на вторую половину кровати.
Подушка не смята, простынь уныло холодна.
Он не приходил.
Закрываю глаза и начинаю считать вслух:
— Один, два, три…
Сердце еле бьется.
— Четыре, пять, шесть…
Замирает.
— Семь, восемь, девять…
Наливается тяжестью…
— Десять.
И срывается в дикий галоп.
Я так больше не могу. Хватит. Пусть Смолин хоть потонет в чужих задницах! Я не хочу об этом знать, и думать тоже не хочу.
Поэтому делаю единственно правильное в нашей ситуации.
