– Необязательно, – вдруг сказал Антон, но Дильс всех перебил:
– Так, носы будем обсуждать потом, ясно?
Он задумался и вдруг спросил:
– Что означает надпись на его животе, Яна? «Unscarred», что это?
– «Scare» – бояться, пугаться, «un» – отрицание, – сказала Яна, наморщив лоб. – Короче, если дословно, «не испуганный», «не боящийся». Или «бесстрашный».
Дильс шумно прочистил горло и огляделся, будто проверяя, не подслушивает ли кто его.
– Насчет его ран на ноге. То есть на заднице. Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду.
– И что? – поинтересовался Костя, а Тима напрягся, чувствуя, что сейчас услышит что-то не очень приятное.
– Это ножевые ранения. И я уверен, что именно от того ножа, который нашли при нем.
– Не понял, – медленно проговорил Тима, хотя жуткая догадка уже напрашивалась сама собой.
– Чего, еще не врубился? – Дильс метнул взгляд на Аммонита. – Вон, ваш земляк из будущего уже догадался. Он сам срезал с себя мясо, детки. Может, он питался им, – вполголоса сказал Дильс. – Когда Злата осматривала его, она нашла у него под ногтем кусочек кожи.
Ставлю что хочешь, это его собственная кожа.
– Но зачем? – ошарашенно спросил Костя. – Он что, каннибал? То есть самоканнибал?
– Думаю, он делал это от голода. Вот и суди сам теперь, сколько времени он тут болтается. И главное – с какой целью.
Дильс ушел, а ребята так и остались стоять с разинутыми ртами. Ничего себе заявленьице!
И хотя Дильсу не терпелось приступить к дальнейшему расспросу (или допросу?) этого подозрительного типа, его неожиданно отговорила Злата, настояв, чтобы его не трогали, пока он не будет чувствовать себя лучше.
"
"Проснувшись, блондин поел, хотя, если быть откровенным, в данном случае уместнее бы использовать выражение «пожрал», поскольку все присутствующие еще никогда в жизни не видели, чтобы человек поглощал пищу с такой жадностью и быстротой. Артур с Антоном делали ставки – Артур был уверен, что этот мужик тут же проблюется, Антон же полагал, что желудок блондина выдержит это испытание. Незнакомца не вырвало, хотя все подозревали, что норвежцу пришлось голодать, и отнюдь не пару-тройку дней, а куда больше.
Лишь после того, как он умял две тарелки бульона и четыре стандартных порций рисовой каши с молоком, он моментально отрубился. Злата поменяла ему повязку, поразившись, как быстро затянулась его рана. Кое-где с пальцев у него облезла кожа, ногти же остались на месте, и она наложила на обмороженные руки лечебные мази.
Весь следующий день прошел словно во сне.
