Включила свет. У камина зажёгся торшер.
В темноте гостиной Романовский стоял спиной к наглухо задёрнутому окну. Пахло алкоголем.
— Не всё ли равно? — смотрела она, как муж прикрыл глаза от слепящего света, потёр виски.
Деловой костюм. Белоснежная рубашка. Золотые запонки, что они выбирали вместе. Усталый вид. Бокал с коньяком в руке. Романовский словно приехал не с больницы, а с важной встречи.
— Мне — нет, — ответил он.
— Встречалась с Вадимом Воскресенским, подписывала документы у адвоката, заезжала на квартиру, гуляла.
Сегодня очень тёплый вечер.
— И была у него, да?
— Да, — спокойно ответила Аврора.
Романовский дёрнул головой, словно ему давит воротник. Приподнял полупустой пузатый снифтер. Аврора, смеясь, называла бокал «сфинктер». Грея напиток в руке, давая ему подышать и насытиться кислородом, её муж пил коньяк только из таких, резко сужающихся кверху, «правильных» бокалов, особенность формы которых — содержимое не прольётся, даже если бокал опрокинется.
Словно глотнул не дорогой напиток, а горькую отраву, Романовский скривился.
— Да, — повторила Аврора. — У него на заводе. Ездила поблагодарить. Это же из-за Демьяна с меня сняли обвинение.
— Поблагодарила? — усмехнулся Романовский.
— Конечно, — проигнорировала Аврора его сарказм. — О чём ты хотел со мной поговорить? Антонина Ивановна сказала, ты ждёшь меня здесь."
"Он показал на кресло. Аврора села, не желая спорить по мелочам. Металлические ножки сумки стукнули о пол.
— Мне предложили курс лекций в университете Дели, — Романовский сел в соседнее.
Скрипнула кожа. — Ты полетишь со мной?
— В Индию?
Романовский кивнул. Аврора удивилась.
— А как же операция?
— Её не обязательно делать срочно.
— Но чем быстрее…
Романовский поморщился. Аврора осеклась.
— У тебя есть время подумать, — рассматривал он янтарную жидкость на дне бокала. На скулах играли желваки.
— Я не полечу. Это всё?
— Нет. Я хотел поговорить с тобой кое о чём ещё, — он допил коньяк и поднял на неё глаза.
— О чём же?
— О детях. — Муж смотрел на неё в упор.
— Я слушаю.
— Я… — Романовский набрал воздуха в грудь. Медленно шумно выдохнул. — В общем, это было несколько лет назад, — он сглотнул. — Я сделал вазэктомию.
— Вазо… Что? Ты перевязал семявыводящие протоки?
— Аврора, я врач! — Романовский резко встал. — Не надо сомневаться в моей профессиональной компетенции. Да, перевязал. Я тогда так испугался, что пошёл к Ошерову и покончил с этим раз и навсегда.
