И счастье у нас было, и бурная страсть, и покой… Все это когда-то было. Когда-то.
Я встала в позицию, называемую «пять часов». Левая нога, изображавшая часовую стрелку, замерла вверху «циферблата», а правая — на «пятерке». Затем я подняла руки.
Возможно, забота и участие Тамлина были иллюзией, которую я приняла за реальность. Покрывалом, за которым он прятал истинный характер. Его потребность меня оберегать странным образом сливалась с потребностью управлять мною. Оба стремления возымели над ним такую власть, что он попросту запер меня.
Как узницу.
— Я сделала то, что посчитала нужным, — сказала я.
И нанесла удар левой. Быстрый, гладкий, словно скользила по шелку, словно мое бессмертное тело наконец-то поняло, чего от него хотят.
Мой кулак ударился в перчатку Кассиана и качнулся назад, будто голова атакующей змеи. Я тут же ударила правой, двинула правым плечом и перешагнула правой ногой.
— Один, — стал считать Кассиан.
Я ударила снова: левой, затем правой.
— Два. Прекрасные удары. Давно бы так.
Еще. Еще.
И еще.
Мы оба знали: «прекрасные удары» — откровенное вранье.
Ради той любви я пошла на все. Разорвала себя на куски. Убила невинных. Подверглась унижениям. А он в это время сидел на троне рядом с Амарантой. Он ничего не смог сделать, и даже не пытался. Он не рисковал, боясь, что его схватят. Только в последний вечер, накануне последнего испытания, он решился… нет, не освободить меня. Совокупиться со мной…
Удар. Удар. Удар. Левой-правой, левой-правой, левой-правой…
И когда Амаранта сокрушила меня, когда сломала мне кости и заставила мою кровь кипеть в жилах, он умолял ее, стоя на коленях.
Он не попытался ее убить, не пополз ко мне. Да, потом он сражался за меня, но я за него сражалась дольше и тяжелее.
Я продолжала лупить по перчаткам Кассиана. Каждый удар был вопросом и ответом.
Когда к Тамлину вернулась былая сила, ему хватило наглости запихнуть меня в клетку. Ему хватило наглости заявить, что я уже сыграла свою роль и теперь, ради его спокойствия, должна сидеть взаперти. Поначалу Тамлин дал мне все, чтобы я стала сама собой, почувствовала себя в безопасности.
Но когда он получил желаемое — магическую силу земли, — он прекратил считаться со мной. В чем-то он остался прежним Тамлином — добрым и щедрым. Просто он показал мне другие стороны своей личности, о которых я даже не подозревала.
Я стиснула зубы. Я не замечала слез, капавших на воспалившуюся душевную рану. Меня не волновало, что Кассиан, Риз и Азриель увидят меня в таком состоянии.
