Задержав дыхание, подступаю к нему, а внутри кипит. Разворачиваюсь спиной и смотрю куда-то перед собой. Не понимаю ни черта, потому что в ушах дикая какофония звуков: гремит, звенит, шипит и трещит. Чувствую только, что он близко. Смотрит на меня. Не шевелится. Его дыхание на моих волосах и, кажется, я слышу, как надрывно гремит его сердце. Уверена, мое он тоже слышит.
Меня начинает штормить, и чтобы сбить это состояние, нетерпеливо покашливаю, напоминая о пальто. Краев громко сглатывает, тормозит еще пару секунд, потом медленно надевает его мне на плечи, невесомо задевая кончиками пальцев по коже.
Едва различимое прикосновение, но меня пробивает насквозь. Так остро и так больно, что едва успеваю прикусить губы и поймать свой полувздох-полувсхлип.
Никаких полутонов. Нельзя. Точка.
Пальто уже на мне, но его руки не исчезают, придерживая за полы. Он не прикасается, но будто обнимает, и я ловлю себя на мысли, что хочу чтобы сжал чуточку сильнее.
Знать бы еще зачем.
— Спасибо, — разрываю кольцо его рук и отхожу.
В этот момент в зале раздается оглушительный взрыв хохота. Мы с Мишей одновременно вздрагиваем и наши взгляды все-таки соприкасаются. На миг, но этого достаточно, чтобы внутри меня все перевернулось и пошло кувырком.
— Миш, иди к остальным. Не обязательно стоять тут со мной, пропустишь все интересное. Иди.
— Я не хочу, — Его голос хрипит, а взгляд прикован к моему животу.
Сын чувствует, что я на взводе и начинает выделывать кренделя. Он уже большой и его кульбиты видны невооруженным взглядом.
От пупка в бок идет волна — это он пяткой провел, толчок с другой стороны — рукой заехал.
— Пинается?
— Танцует.
Миша делает неуверенный шаг навстречу, и я тут же испуганно отступаю. Он тоже останавливается:
— Злат, пожалуйста, — в каждом звуке тоска, когтями раздирающая душу, — Не убегай.
— Никто не убегает, Краев. Я просто устала. У меня режим.
Он снова опускает взгляд на тугой живот, тяжело сглатывает, сипит:
— Позволь прикоснуться, один раз. Мне так хочется почувствовать его.
Пожалуйста. Я о большем и не прошу.
— Миш, не надо.
Словно оцепенев, он наблюдает за тем, как я медленно шаг за шагом отступаю, прикрыв живот руками:
— Я тебе обещала, что, когда ребенок родится, сможешь с ним видеться сколько захочешь, когда захочешь. Можешь его хоть с рук не спускать, но сейчас… Не надо. Не трогай меня…я не хочу…мне неприятны твои прикосновения.
Теплые карие глаза заволакивает болью. Я чувствую эту боль, как свою собственную.
