***Он с трудом переступил через порог, прислушиваясь к тишине спящего дома и подыхая от осознания того, что придется сейчас взглянуть в ее огромные заплаканные глаза. Разулся, стараясь унять дрожь в руках, повесил куртку и направился в спальню.
Ну, почему он вчера не остановился, не прислушался к доводам разума, к своему собственному сердцу, кричавшему о неправильности поступка? Как сейчас подойти к ней, когда самому от себя противно? Как заставить себя произнести то, что разрушит их мир? Как признаться?
Черт, почему Анька стала свидетелем сцены с Любой? Жека бы понял, как мужик мужика, назвал бы долболомом, но держал бы язык за зубами.
Аня молчать не станет, все расскажет сестре. Да и Люба тоже.
Млядь, если уж так хотелось отыграться, лучше бы снял какую-нибудь незнакомую девку, в любом другом месте! Трахнул бы втихаря и утаил, наутро презирал бы себя, но сделал бы так, что Злата ни о чем не узнала. Уберег бы ее от боли и разочарования. Теперь выбора нет: если не он, то Анька или Люба донесут. Без вариантов.
И будет еще хуже.
Она не простит.
Внутри полыхало желание все исправить, отмотать назад время и переписать вчерашний вечер. Мечта каждого беспечного идиота. Увы, невозможно. Теперь только вперед, в пучину отчаянной борьбы. После этого разговора уже ничего не будет как прежде. Все сломается и разлетится на осколки. От одной мысли об этом острые шипы впивались в грудную клетку.
Ни за что. Не отпустит. Землю жрать будет, но удержит ее. Все исправит.
Зайдя в спальню, он замер на пороге, привалившись плечом к косяку.
В темноте было не разобрать, но ему казалось, что он видит ее глаза, наполненные горьким упреком и обидой.
Сквозь зубы с надрывом втянул воздух, разрывающий легкие, и направился к кровати. Присел на своей половине, устало потер лицо ладонью. Хотелось просто лечь рядом, обнять ее, прижать к себе и обо всем забыть. Но он не мог, не посмел бы ее коснуться после того, как …
Замутило. Краев чувствовал себя грязным и не мог извалять в этом дерьме еще и ее. Хотя больше всего на свете хотелось дотронуться, до ломоты во всем теле.
Откладывать этот разговор не было смысла, но язык не поворачивался чтобы начать.
Вчера был злым и смелым, а сегодня язык в одно место? Накосячил — отдувайся.
Он включил ночную лампу со своей стороны и с тяжелым вздохом, подыхая от того, что сейчас придется сказать, развернулся к ней:
— Злата…
Кровать была пуста.
Минуту смотрел на ее подушку, чувствуя, как сердце пытается пробить грудную клетку.
