– Видать, не учен, как с сильными разговаривать надлежит. Ладно, дам тебе намек на будущее понятный. Как мыслишь, что государь твой, царь Иван, сделает, коли расписка твоя к нему в руки попадет? Расписка в получении серебра от посланника короля датского? Изменников никто не любит, ни на востоке, ни на западе. Клещи палача и испанские сапоги заставят тебя рассказать о своих предательствах так много, что ты и сам не подозреваешь! Тебе ясно, мальчишка? Либо честная служба мне – либо жаровня и иглы под ногти в подвалах московских подземелий!
– А ты знаешь, что такое два пуда золота, король? Это три тысячи рабов на рынках твоей прекрасной Дании или тридцать тысяч отборных головорезов сроком на целый год.
Я вез золото тебе, король. Тебе, чтобы заплатить им за обещанных мне невольников. Но коли так, я могу развернуться и набрать себе в Германии и Ганзе наемников для одного доброго дела. Чтобы взять и разорить до основания Умио или Эвле[106], хватит и трех месяцев. Что скажет мой царь, когда я вручу ему ключи от покоренных городов, а ты пришлешь потасканную бумажку? Он скажет, что эта глупая подделка придумана из мести! Как считаешь, король Дании, Норвегии и Швеции?
– Я предупреждал, – припомнил довольный дядюшка.
– Юный князь умеет добиваться влияния.
– Четыре дня, – холодно произнес Зверев. – Если тебе нужен друг при русском престоле, через четыре дня на причале должны стоять полторы тысячи невольников для посадки на мои корабли. Я подарю тебе за это два пуда золота. Вдвое больше, чем они стоят на торгу любой европейской державы.
Пусть это скрасит твою обиду, ваше величество. Я даю слово, что в этом случае стану делать все, чтобы сохранять мир между нашими державами. Ты сможешь быть уверен за свои восточные рубежи до тех пор, пока я существую в этой вселенной. Если ты захочешь мирно забыть о нашей встрече, то пусть ко мне на каракку доставят мою расписку. Если же за четыре дня я не получу никакого ответа, то буду считать, что ты ищешь вражды.
– А как ты сможешь что-то считать, мальчишка, если сейчас я призову сюда стражу, вам со стариком привяжут на шею по добротному обожженному кирпичу и выкинут прямо в это окно?
– В этом случае, ваше величество, – раскланялся князь Друцкий, – не будет никакого друга при московском троне.
Не будет никакого золота, ибо мои слуги скорее выкинут его в море, чем отдадут чужакам. Но будет очень, очень большая обида в душе молодого и горячего царя. Может статься, ему даже захочется отомстить.
