– Она демонстративно опускает голову к снимкам, несколько секунд бездумно пялится на них, а затем просто сгребает в кучу, скидывает в альбом и вскакивает на ноги. – Ну, я побегу. Всем пока.
На меня, когда говорит это, не смотрит. Да уж. Ну сказала бы, что всем пока, кроме меня. Смелости не хватает? Хорошо хоть, подбирает шопер и не приходится уговаривать ее забрать вещи. Улыбается слегка смущенно Голицыну, который по-братски закидывает руку мне на плечо.
– Хей, детка, мы будем скучать. – Он подмигивает ей, и щеки Роксаны тут же вспыхивают краской.
Она сбегает с сумкой, а я недовольно смотрю на него.
– Что? – Ник приподнимает брови в ответ. Про нашу с Роксаной ссору я рассказала ему на прошлой неделе, когда ныла из-за Аполлонова, а он…
Мотаю в ответ головой. Вчера я обнаружила, что до Роксаны дошли мои старые сообщения, а значит, я уже не в блоке. Может, карты велели ей простить и отпустить? Надеюсь, что нет. Надеюсь, что она действительно переварила произошедшее и захотела поговорить со мной. Я все еще злюсь на нее, но на Голицына сейчас зла больше.
Я же видела, что, пусть она и помирилась с Мишей, от слов Ника покраснела, как томат. И мне за нее снова больно, несмотря на мое раздражение и затихающий гнев. Она ведь начнет мечтать по щелчку пальцев, хотя Голицыну не нужна.
– Говори вслух. – Ник пихает меня в плечо, я сажусь на диван и, откинув голову на спинку, прикрываю глаза.
– Зачем ты каждый раз даешь ей надежду? Она на тебя запала, а ты ведь даже имени ее не помнишь.
– С чего ты взяла?
– Малыш? Детка? Олеся?
Голицын смеется и садится рядом.
– Ну ладно, раскусила. Тебе-то что? Я таких кисуль держу про запас. Мало ли, вечер скучным выдастся. На разок сойдет.
– Лучше отстань от нее. – Я угрожающе направляю на него указательный палец, точно смертельное оружие. – Вы одногруппники уже четыре года, коллеги в студии, ты про нее не знаешь ничего, а ей больно от твоих шуточек, понимаешь?
Он тотчас поднимает руки, будто сдается.
– Как скажешь, Санта-Анна. Мне проблемы не нужны, – и продолжает ржать надо мной.
Дурень. Все ему по боку. А затем хватает альбом Оксаны, забытый на столе вместе с карандашом, и за пять минут делает набросок.
Меня.
И это даже почти мило. Но очень грустно. Девушка на его рисунке выглядит слишком печальной. Я морщу нос.
– Вот и я о том же. Пятница, а ты продолжаешь ныть. Может, отвезти тебя к ребятам? Я успею. Потусуешься с Оксаной – специально акцентирует, давая понять, что по моему велению запомнил ее имя.
