И все равно мне за него так невыносимо больно, что весь оставшийся день я с трудом удерживаю в руках компьютерную мышь. Ничего не получается, как ни стараюсь сосредоточиться на чертежах, поэтому, подперев лицо ладонью, я просто внаглую сижу над клавиатурой с закрытыми глазами. Все равно никто не смотрит. Всем плевать. Даже Игорь Сергеевич, вечно расхваливающий мою трудоспособность, не показывается на глаза из кабинета, по всей видимости упиваясь собственной победой, а я не в силах его осуждать. Всю неделю слушала о косяках Андрея, они сыпались один за другим.
И даже его верные адепты уже шепчутся по углам, предполагая, что дни любимого гендира сочтены.
Из бюро я выхожу с первой минутой седьмого – впервые не задерживаюсь, чтобы что-то закончить. Настроение хуже, чем когда я решила приехать к Голицыну, вместо того чтобы страдать дома в одиночестве.
Кстати Голицын.
На парковке меня подрезает мотоцикл, который трижды объезжает вокруг, прежде чем остановиться передо мной. Ник поднимает стекло на шлеме, и я, даже не видя его губ, знаю, что он улыбается.
Вот уж кто вечно довольный, как обожравшийся сметаны кот. И сваливает он с практики, видимо, еще раньше, чем я.
– Я не наблюдаю поблизости луж, – с усталым отчаянием выдаю я. – Добей меня сегодня. Или у тебя с собой просто ведро воды?
– Плохой день?
– Плохая неделя. – Я задумываюсь, чтобы продолжить: – Плохой месяц, плохая практика, плохая жизнь.
– Ты у Иванушки заразилась нытьем?
– А он здесь при чем?
– Как вернулся с совещания, ходит с таким видом, будто кто-то помер.
Никто не может от него добиться, что случилось.
Я не комментирую слова Ника, а тот брутально газует, выпендриваясь передо мной.
– Да и хрен с ним, садись давай. Тебе явно нужно сбросить напряжение.
– На этом, – киваю на байк, – я сброшу только пару килограммов от страха.
– Я буду нежен с тобой, – говорит так, что я впервые за день улыбаюсь. – Ты же знаешь. – Он поигрывает бровями, и улыбка исчезает с моего лица.
– Придурок, – ворчу я. Вот всегда он так: только расположит к себе и тут же все портит.
– Мне нужно в ваш тату-салон. Не знаю, где теперь найти Роксану, хочу оставить вещи, которые она у нас забыла.
– Поехали. Меня как раз заказчик ждет.
– Да ну, – отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи.
– Не заставляй меня применять силу, – почти мурлычет Ник в ответ.
И я пытаюсь сдержаться, пытаюсь не вестись, но… все-таки смеюсь. Смеюсь назло резкости Аполлонова, назло интригам Игоря Сергеевича, назло нескладывающимся чертежам.
