Это ни на что не похожее чувство, которое концентрируется в висках, груди, животе будто очаги возгорания.
– Знаю, – честно отвечаю я, потому что сейчас незачем врать.
– И не сделаю ничего, о чем ты не попросишь.
– Да знаю, знаю… – мотаю зачем-то головой, будто спорю сама с собой. Так и есть. Внутри, в груди бушуют и сталкиваются ветрами ураганы.
– Тебе страшно? – Он тянет ко мне руку и кончиками пальцев касается моей щеки, наблюдая за собственными движениями.
– Да.
– Ты девственница? – спрашивает он, а я густо краснею и просто надеюсь, что в темноте он этого не разглядит.
Но Ник склоняет набок голову и изучающе смотрит. Он будто оголодавший, а я кусок торта, к которому осталось только понять, с какой стороны подойти. Начать ли с крема или с пропитанных ромом коржей.
– Знаю, что девственница, – тут же безобидно усмехается он. – Не понимаю, как так вышло.
И он подается вперед, а я больше вопроса, на который не принято отвечать вслух, пугаюсь его желания меня поцеловать.
– Я… я не знаю, – быстро тараторю в ответ и пытаюсь отползти хотя бы немного, но некуда.
– Меня никогда это… не интриговало, наверное.
– А как же запретный плод? – Голицын продолжает гладить мою щеку. Затем ведет пальцами ниже, по моей шее и даже чуть оттягивает ворот футболки, касаясь тонких ключиц.
– Со мной всегда спокойно о таком говорили. И я повзрослела и… просто… не знаю.
Я глотаю воздух, потому что вконец обнаглевший Голицын касается через тонкую ткань футболки моего соска. Возбужденного соска, который торчит, и это видно даже в темноте, потому что на мне тонкое домашнее белье.
Ник делает это так непринужденно, будто случайно. Будто просто мимо проходил и остановился потрогать меня за грудь, чтоб его! И только в эту секунду я наконец осознаю, что он по-настоящему, пусть и едва ощутимо, трогает меня. По-взрослому. И от одной мысли об этом внутри – в животе, груди, ногах – все скручивает так, что приходится громко выдохнуть, поджимая пальцы на ногах.
– Не надо.
Но голос мой звучит слабо, нетвердо, и я сама себе не верю.
Потому что мне нравятся новые ощущения.
Голицын снова касается меня, и я немного разочарована, что это больше не грудь. А он звучно ухмыляется в ответ, его пальцы проводят по кончику моего носа, потом обводят губы и замирают. Внизу живота или даже ниже ощутимо разгорается пожар, который может спалить нас обоих. Всюду летят искры, оседая мурашками на коже. Я свожу колени вместе, вытягиваюсь струной, и когда он уверенно давит на мои губы, я раскрываю их.
