Ты же знаешь, что я его не выношу.
— Нормальный тон.
— Нет, покровительственный. Ты все психологизируешь. Выворачиваешь наизнанку. Почему я не могу чувствовать то, что чувствую, и желать то, чего желаю, не проверяя себя под одним из твоих чертовых микроскопов?
— Дебора…
— Я хочу родить ребенка. Это что, преступление?
— Я этого никогда не говорил.
— Неужели меня можно считать одержимой?
— Нет. Конечно нет.
— Или жалкой и смешной только потому, что я хочу ребенка. Нашего с тобой ребенка? Потому что хочу, чтобы мы пустили корни? Потому что хочу знать, что мы его сделали — ты и я? Потому что хочу быть связанной с тобой? Или ты считаешь это мое желание преступным?
— Нет, не считаю.
— Я хочу стать настоящей матерью. Хочу испытать это.
— Это не должен быть акт эгоизма, — заявил он. — Ты ошибочно понимаешь роль родителей.
Она повернулась к нему, лицо ее пылало.
— Какую ужасную вещь ты сейчас произнес. И конечно же с удовольствием.
— О Господи, Дебора.
— Он протянул к ней руку, но не смог преодолеть пропасть, разверзшуюся между ними — Я не хотел тебя обидеть.
— Ты делаешь это весьма изощренно.
— Извини.
— Да ладно. Теперь все сказано.
— Нет. Не все. — Он подыскивал слова с искренним отчаянием, шел по лезвию бритвы, стараясь не обидеть ее еще больше и самому все понять. — Мне кажется, быть родителем — это не только произвести на свет ребенка, это нечто большее. И родительское чувство можно испытать с любым ребенком — твоим собственным, тем, кого ты взял под свое крыло, или тем, которого усыновил.
Вот это я и считаю родительской ролью, а не просто произвести на свет ребенка. Согласна?
Она не ответила. Но и не отвернулась. И он продолжал:
— Многие производят на свет детей, нисколько не задумываясь над тем, что такое родительский долг. Чтобы вырастить ребенка и провести его через трудный подростковый возраст, требуется особое умение. И мы должны к этому готовиться. Должны желать через это пройти.
А не просто родить ребенка, потому что без этого ты кажешься себе несостоявшейся женщиной.
Ему не надо было говорить, что он сам испытал родительские чувства. Она хорошо это знала. Он старше ее на одиннадцать лет. Ему было восемнадцать, когда он взял на себя заботу о ней, и тому, какой она стала, она обязана ему. Он был для нее как бы вторым отцом. С одной стороны, это явилось благословением их брака, с другой — проклятьем.
