Она завинтила крышечку лосьона и принялась растираться полотенцем с удвоенной энергией. Заметив это, он не сказал больше ни слова, пока она не надела халат. Откинувшись назад, она стала пальцами расчесывать спутанные волосы, вместо того чтобы взять щетку. Тогда он снова заговорил, осторожно выбирая слова:
— Это вопрос семантики. Как еще мы можем назвать то, что происходит между нами? Разногласия? Диспут? Эти слова мне не кажутся особенно точными.
— И бог знает, куда нас заведет процесс наклеивания научных этикеток.
— Это не так.
— Нет? — Она порылась в косметичке и извлекла из нее упаковку таблеток. Выдавила одну из пластика, подержала между большим и указательным пальцем и положила в рот. Затем повернула кран с такой решимостью и силой, что струя ударилась о дно раковины и разлетелась.
— Дебора.
Она молча запила пилюлю.
— Вот. Теперь можешь успокоиться. Я только что сняла проблему.
— Принимать пилюли или нет — твое решение, а не мое. Я не стоял у тебя над душой. Не заставлял тебя. Хотел лишь удостовериться, понимаешь ли ты мою озабоченность.
— Чем?
— Твоим здоровьем.
— Ты дал мне это понять еще два месяца назад. Так что я сделала все, как ты хотел, принимаю пилюли. Чтобы не забеременеть. Ты удовлетворен?
Ее кожа пошла пятнами — первый признак того, что она почувствовала себя загнанной в угол. Ее движения утратили уверенность. Он не хотел волновать ее, но выяснить все до конца было необходимо. Он понимал, что проявляет такое же упрямство, как она, но продолжал гнуть свое:
— Ты говоришь так, будто мы не хотим одного и того же.
— Разумеется, не хотим. И я не собираюсь делать вид, будто не понимаю этого. — Она прошла в спальню, остановилась возле электрического обогревателя и что-то долго налаживала. Сент-Джеймс прошел за ней и устроился в кресле.
— Это семья, — сказал он. — Дети. Двое. Возможно, трое. Разве это не цель? Разве не этого мы хотим?
— Наши дети, Саймон. Не те, которых нам пришлет социальная служба, а наши. Вот чего я хочу.
— Почему?
Она замерла, и он понял, что, не желая того, резанул ее по живому своим вопросом.
В каждом споре он слишком рьяно продавливал свою точку зрения, вместо того чтобы задуматься над ее отчаянным стремлением родить ребенка, не важно, какой ценой.
— Почему? — снова спросил он, наклоняясь к ней, упершись локтями в колени. — Объясни мне, пожалуйста."
"Она снова поглядела на обогреватель, взялась за одну из его ручек и яростно повернула ее.
— Опять этот покровительственный тон.
