– Мама! Мама! – верещал мальчик, пытаясь уползти, но Марина то и дело ловила его за ножку или ручку и продолжала баловаться.
Вошедший в комнату с чашкой кофе в руке Хохол остановился на пороге и смотрел на них, улыбаясь. Картина для этого дома была совершенно нехарактерная – маленький мальчик в голубой пижамке заливисто хохотал на руках у молодой женщины, ласково глядящей на него. Ее иссиня-черные волосы были небрежно закручены в узел, а синие глаза светились счастьем и нежностью.
И никто сейчас не узнал бы в этой любящей матери жестокую и не знающую жалости Наковальню, для которой чужая жизнь ничего не стоила.
– Егорка, смотри, кто пришел! – Марина повернула его лицом к двери, и мальчик отчетливо и громко выговорил, показывая на Хохла пальчиком:
– Папа!
Звякнула выброшенная в коридор чашка, Хохол с размаху упал на кровать, подмяв под себя и Марину, и Егора, обнял обоих, пряча свое лицо в Марининых волосах.
– Ты слышала, что он сказал? – глухо спросил он.
– Слышала. Что тебя удивило, не пойму? По-твоему, он должен был назвать тебя Хохлом?
– Нет, но… знаешь, я как-то не думал, что могу быть его отцом…
– И кем же ты собрался ему быть?
– Не знаю…
– Ой, господи! – Коваль кое-как выбралась из его объятий и вытащила оттуда Егорку, начавшего хныкать. – Вроде тебе уже пятый десяток, но ума… как у Егора, наверное!
– Выходи за меня замуж, Коваль, – вдруг сказал Женька, взяв ее за руку.
Она растерялась. Только что дурачились, и вот – трах-бах – Коваль, выходи за меня замуж! Марина опустила глаза и машинально теребила Егоркину пижаму, пытаясь лихорадочно придумать очередной мотив для отказа.
– Отмазку ищешь, котенок? – спросил проницательный Хохол, и она виновато кивнула. – Чего ты боишься, не пойму? Нарушить слово, данное Малышу? Он мертв, а ты воспитываешь его сына, так почему должна делать это одна?
– Женя… это сложно – я не ему, я себе обещала, что у меня будет в жизни только один муж.
Мы ведь и так с тобой вместе, разве обязательно связывать себя еще и штампами?
– Дело не в том, – вздохнул Хохол, понимая, что опять проиграл. – Я хочу чувствовать, что ты моя, по-настоящему моя, понимаешь? Что ты жена мне, а не любовница, что семья у нас, и ребенок вон растет.
