Всего доброго, Мирослав Йожефович!
– Что, котенок, не по зубкам рыбка оказалась? – засмеялся Хохол, слышавший весь разговор от первого слова до последнего.
– Прожую как-нибудь. Ты подумай, разве кто-то отказался бы от таких сладких условий? Если этот венгр не дурак, то факс придет в офис часа через два-три, я в этом просто уверена.
– А если нет?
– Будем искать дальше, – пожала Марина плечами, закурив новую сигарету. – Ты думаешь, в этой стране мало бесконтрактных тренеров?
Хохол отнял сигарету, сделал пару затяжек, скривившись от вкуса ментола, ткнул ее в пепельницу и взял Марину за руку.
– Котенок, насчет вчерашнего… – начал он нерешительно, но она осекла:
– Не желаю ничего обсуждать!
– Как скажешь, давай не будем. Но тогда прекрати изводить себя, ведь ты все равно будешь думать об этом пацаненке, о сыне Малыша.
– Не буду. У него есть мать, вот она пусть о нем и думает.
Но настроение испортилось, и в основном оттого, что Хохол был абсолютно прав – Марина не могла не думать об этом ребенке как раз потому, что он был сыном ее Егора, его частью.
У него были Егоровы глаза и волосы, и, когда вырастет, он наверняка будет похож на своего отца. На ее мужа, на ее Малыша… И это сводило с ума.
Хохол прекрасно понял причину ее кислого выражения лица.
– Котенок, перестань. Хочешь, я съезжу к этой курице, дам ей денег, пусть валит отсюда подальше? – поглаживая ее пальцами, предложил он.
– Женечка, я ценю твое желание облегчить мне жизнь, – искренне сказала Марина, прижимая его руку к губам и глядя в глаза.
– Но пойми, родной, есть вещи, которые мы с тобой не в состоянии контролировать. Она пошлет тебя подальше и будет совершенно права, я на ее месте поступила бы так же. Я обещаю тебе, что постараюсь не думать об этом, хорошо, любимый?
– Как ты назвала меня сейчас? – переспросил Хохол, точно не понял, не расслышал.
– Любимый мой, любимый мой Женечка… – прошептала она ему на ухо, искренне веря в свои слова.
– Котенок… – Они начали целоваться, увлекаясь все больше и больше.
– Девочка моя… обожаю тебя, котенок…
По традиции ужинать поехали в «Шар», насладились там шедеврами японской кухни и получили моральное удовлетворение. Коваль валялась на диване и курила, сняв наконец-то парик, от которого болела голова. Идиллию нарушил Бес, вломившийся в татами-рум, несмотря на протесты мэтра.
– Да отвали ты, хрен беспонтовый! – рявкнул он на вошедшего следом за ним Кирилыча.
