По хмурому лицу Хилари было видно, что она чем-то огорчена."
"Женщины попрощались на улице. Дальше Хилари отправилась пешком. Свернула на Семьдесят вторую улицу, дошла до реки. Там в глубине сада стоял старый кирпичный дом. Живописное место.
Весь облик и повадка Хилари говорили — нет, кричали! — об одиночестве. В ней было что-то жесткое и решительное. Казалось, когда-то давно она возвела вокруг себя крепостную стену да так и прожила за ней все эти годы.
Джон в который раз почувствовал прилив сострадания к ней.
И это чувство преследовало его, когда он шел к себе домой.
Они оказались почти соседями.
Да, Хилари существовала в каком-то мире, заполненном одной лишь работой. Правда, так могло лишь казаться со стороны. Может, она счастлива, может, у нее есть друг, возлюбленный… Нет, не похоже…
Джону безумно хотелось позвонить ей, протянуть руку помощи, стать ее другом, рассказать об Александре, которая помнит и любит старшую сестру. Еще не все потеряно… А может быть, ей уже ничего не нужно?
Он никак не мог уснуть — только метался по подушке и наконец от нечего делать набрал Сашин номер в Денвере.
Она была у себя, только что вернулась из концерт-холла. Ноги ее замучили.
— Рад, что у тебя без перемен, — рассмеялся Джон.
Он боялся, что в прошлый раз он был с ней слишком резок. Саша все еще возбуждала его. Этим вечером ему ее не хватало.
— Может, приедешь повидаться со мной в Сан-Франциско? — спросил он.
— Не стоит.
Наступила долгая пауза.
— А что такое?
— Это расстроит кое-кого из моих партнеров.
Джон сел на кровати. Он был не дурак и уже играл в эти игры, правда, нельзя сказать, чтобы с удовольствием.
— Кого конкретно?
— Ну, я не знаю. Сейчас слишком позднее время для таких разговоров.
Джон расслышал отдаленный мужской голос.
— Это Доминик, или Пьер, или Петров?..
— Иван, — отчеканила Саша. — Растянул сухожилие и нуждается в моральной поддержке.
— Передай ему мои соболезнования. Но сначала объясни мне, что происходит. Я вышел из того возраста, когда человеку можно вешать лапшу на уши.
— Ты не понимаешь, что значит быть танцовщиком… перегрузки…
Знакомая песня! Джон снова откинулся на подушку.
— Что именно я не понимаю?
— Между танцовщиками существует солидарность.
— А, вот, значит, где собака зарыта. Тебе нравится Иван?
— Н-ну… да… Но это не то, что ты думаешь.
