* * *– Я передумал отдавать дочь за твоего Амира, – говорю я Мураду, наблюдая, как его сын заезжает машинкой Джалалу прямо в лоб, отчего тот начинает рыдать.
К счастью, разбираются с этим бардаком женщины, потому что мы с мужчинами сидим подальше.
– А хотел? – заинтригованно смотрит на меня друг.
– Ах, да, ты же не в курсе! – вспоминаю я. – Да, была такая мысль, потому что жениха лучше знать с детства, чтобы потом не было неожиданностей, почему после свадьбы он оказался не таким, как мы о нем думали.
– И почему же ты теперь передумал? – с любопытством спрашивает Васим.
– Потому что он растет больше похожим на меня, чем на своего отца, – смеюсь я. – Задира и хулиган – иначе не скажешь. Моей Сафишке нужен муж посмирнее.
– Твоя Сафишка сама задира и хулиганка! – не остается в долгу Мурад, хлопая меня по плечу.
– Так она девочка, ей все можно, – отмахиваюсь я.
– А мой сын – ребенок, он еще не понимает, как нужно себя вести, – возражает Мурад.
Я смотрю на этого трехлетнего хулигана, который продолжает играть, словно ничего не случилось и не он только что целенаправленно зарядил другу в лоб, и соглашаюсь.
Да, пожалуй, рановато судить. Может, еще научится быть сознательным человеком.
– Па-а-а-а-а! – протягивая ко мне ручки, издалека кричит Сафи, мирно игравшая до этого в песочнице с женой Мурада, Самирой.
Я встаю со вздохом сожаления и пробормотав друзьям «Тихий час», иду к дочери. Откровенно возиться с ней при людях все еще неловко, потому что это не в наших обычаях, но невозможно отказать своей маленькой липучке, потому что ор она поднимает похлеще, чем десять малышей, вместе взятых.
Подойдя к песочнице, беру ее на руки и несу к дому. Нам выделили ту же спальню, что и всегда, когда мы гостим в загородном доме Васима, но сейчас туда нельзя, потому что Зарина прилегла отдохнуть. Вторая беременность, которую мы точно не планировали, да еще и когда нашей малышке едва исполнился годик, дается ей сложнее первой. Не хочу, чтобы дочка разбудила ее, поэтому умываю ее в ванной на первом этаже и несу в детскую Джалала.
"
"Сафи капризничает, потому что хочет спать, но упрямо отказывается это делать. Стоит мне положить ее в кроватку, как малышка начинает реветь, протягивая ко мне пухлые ручки. Я беру ее, целуя в мокрые щечки, отчего она хихикает, потому что моя борода колется, но затихает, собственнически вцепившись в мою футболку цепкими пальчиками.
– Ты такая притворщица, – говорю ей, покачивая на руках, как она любит.
