— Лер, доченька, — протягивает руку, касается моего плеча. Сбрасываю ее руку. — Ох, какой характер тяжелый, — качает головой. — Я хотела сказать…
— Лучше ничего не говори, — грубо обрываю.
— Тебя, естественно, никто не выгоняет, не подумай, — все равно продолжает, идет за мной следом, — Ты отдохни, успокойся, и к себе езжай. Негоже мужа дочери лишать. Ромочка ждет вас. Места себе не находит.
Хочется крикнуть: «Что вы все несете! Неужели не понимаете! Хватит! Мне так больно!».
Только меня никто не услышит. В один миг моя семья, мои родные стали чужими… нет хуже… врагами… Которые подобно до изощренных палачей, истязают меня с профессиональным знанием дела.
— Пусть его Алена успокоит. У нее эти годы это отлично получалось, — меня передергивает от омерзения.
— Дочь, у меня сердце болит, глядя, как ты все рушишь, — демонстративно руку на сердце себе кладет.
— Не переживай, я тут не останусь.
— А куда пойдешь? — прищуривается.
— Разберусь.
— Тетя Лера, они тебя обижают? — из комнаты выходит Димка, окидывает внимательным взглядом нас с матерью.
— Все нормально, — пытаюсь улыбнуться, а в результате едва сдерживаю слезы при племяннике.
Он отличный парень, отзывчивый, добрый. Но теперь в голове засел вопрос: чей он сын?
— Хочешь, я с тобой поеду, буду тебя защищать! — становится между мной и матерью.
— Спасибо, Дим. Но тебе лучше тут с бабушкой быть.
Мама как-то очень быстро и проворно ретируется. Хлопает дверью на кухню.
И к лучшему. Надо немедленно уходить, пока они меня морально не уничтожили.
Больше подобных разговоров я не выдержу. Сниму комнату в отеле на пару дней. А дальше решу, что делать. Я парализована болью, мне нужен покой.
— Бабушка тебя обидела, — топает ногой.
— Она… она… — язык не поворачивается сказать что-то хорошее о матери… дожилась. — Так бывает, Дим. Я справлюсь, — закусываю губу.
Племянник подходит и обнимает меня. Прижимается осторожно, чтобы не задеть Аришку у меня на руках.
— Все будет хорошо, теть, — шепчет так уверенно, что мне хочется верить его таким искренним словам.
Собирать мне нечего. Даже, наоборот, нечего надеть, ни куртки, ни обуви. Ничего все по дороге куплю. Главное — уйти, я тут дышать не могу.
Открываю входную дверь. Не собираюсь ни с кем даже прощаться. Они вылетают сами.
— Ты ж не к папе едешь? — уточняет Зорька.
— Нет. И так понимаю, ты со мной не пойдешь?
Зачем спрашиваю? Все понятно.
— Куда? В никуда? — смеется. Потом резко прекращает. Внимательно на меня смотрит, и уже ласковей добавляет.
