— То есть по-хорошему ты не понимаешь?
Я проигнорировала ее шипение и, как ни в чем не бывало, продолжила:
— И, кстати, что в твоем понимании гордость, девочка? Ты же не против, чтобы я называла тебя девочкой? Сама понимаешь, разница в возрасте и все такое, — я неспешно взяла кружку и сделала глоток кофе. Обычно он был вкусным, а сегодня будто пластмассовый, но образ ледяной стервы поддерживал неплохо, — может быть то, что, узнав о любовнице мужа, я срочно побегу паковать вещи? Схвачу детей в охапку и, громко хлопнув дверью, свалю на другой край света, освободив, как ты говоришь, территорию для влюбленных голубков? Буду страдать вдалеке, обиженно молчать, ничего не требуя для себя и детей, и с тоской оглядываться в прошлое?
Судя по зло сверкающим очам, именно так эта принцесса и представляла исход сегодняшнего разговора.
— Серьезно? — хмыкнула я, — Так вот. Мой ответ — нет.
— Если ты уже забыла, то напоминаю. Я беременна, — она указала наманикюренным пальцем на свой живот.
— С чем я тебя и поздравляю.
— И моему ребенку нужен отец! Так что…
— Пфф, — я перебила ее небрежным взмахом руки, — я тоже беременна. А что с личиком? Разве Глеб не сказал тебе? И еще трое готовых громят летний лагерь. И прости меня за черствость, но я не считаю, что твоему ребенку отец нужнее, чем моим.
Да, черт возьми! Беременна. Четвертым. В тридцать семь лет. И да, буду рожать! Хотя в первые минуты, как узнала, был дикий шок и состояние из разряда «мне хана».
И нет. Новость о том, что мой благоверный не такой уж и верный, не повлияла на мое решение. Чтобы не случилось дальше — в феврале появится малыш.
Слукавила я только в одном. Глеб еще был не в курсе радостных перспектив. У него через две недели день рождения — вот хотела сюрприз сделать. Теперь увы, никаких подарочков. Сегодня же обо всем расскажу и посмотрю, как вертеться будет.
Все, товарищ Прохоров, кончилась спокойная жизнь. Погрел задницу на двух стульях, и хватит.
Хорошего понемногу.
При упоминании моих детей, готовых и не очень, Оленьку перекосило.
— Ты думаешь, этот ребенок тебе поможет?
— А тебе? — киваю на ее живот.
— У нас с Глебом любовь!
От нервов у меня сводило внутренности, но внешне — я держалась. Кулаки сжала, зубы стиснула, на лицо — непробиваемую маску.
— Без проблем. Если у вас все так прекрасно, любовь-морковь, голуби и прочий зоопарк, то пусть Глеб сам об этом мне скажет.
