Я жду вердикта, который либо сохранит все между нами, либо разрушит. Может, я и глупая, спешу с решениями и мне стоит успокоиться, поверить, дать шанс. Но это очень сложно.
Понимаю его. Он столько лет один. Помню, чем занимается. Безопасность на подкорке мозга, быстрота принятия решений, далеко не всегда ласковая и деликатная. В его мире иначе нельзя. Умом понимаю, душой противлюсь.
– Милан, ты не многого просишь и многого одновременно. Пойми меня, есть вещи, которые проще скрыть, чтобы было меньше паники. Вот только у тебя на лице написано, что ты сейчас готова сорваться и бежать в неизвестность.
Думаешь, я слепой? Нет. Ты мне прямо скажи в чем проблема. Если в грубости, прости, не перестроился я пока.
– Дело не в грубости. Вернее, не только в ней.
– А в чем? – как же неудобно так сидеть, нервно ерзаю, что не остается без внимания. – Не дергайся лучше, малышка. Я на взводе, а тебе сегодня больше не стоит. Давай договорим и выбросим это инцидент на помойку. Хорошо?
– Ты мной командуешь, решаешь за меня.
Как Кирилл.
Рука на талии нервно сжимается, делая больно, и он, это заметив, ослабляет хватку, но не перебивает."
"– Пойми. Мне хватило прошлого. В настоящем и будущем я не хочу слепо подчиняться. Может, и произвожу впечатление истерички, только это не так. Я просто не могу слепо больше идти. Уже доследовала. Да, вы разные, вот только я пока не готова. Ты просишь того, что для меня дать не просто. Просто скажи, что происходит. Почему сажаешь меня под замок. Без подробностей, сухие факты.
Все.
Ну, же, прошу, не молчи. Моргни хотя бы, глядя мне в глаза. Не играй со мной в гляделки. Только не ты, только не со мной. Ну, же, решайся. Пойми, как для меня это важно. Да, игра в одни ворота, и все равно прошу. Это не манипуляция, дай мне повод поверить тебе, довериться. Просто знать, что можешь сказать обо всем, хотя бы в общих чертах.
– Можешь считать меня шантажисткой. Считай, это мое условие, выламывающее тебе руки. Иначе, я уйду. Я готова следовать за тобой, мне не нужная главная роль, но мне страшно попасть в ловушку.
Мне очень страшно, Дамир. Ты не представляешь насколько. Это больно, это ранит в самое сердце, когда тебе, как собачке, отдают команду «сидеть», – не кричу, не истерю, говорю тихо, но надрывно, потому что быть спокойной очень сложно.
– Я так не говорил.
– Но это так прозвучало. Мы еще чужие. Ты бы поверил чужому? Нет. Ты знаешь обо мне всё, я о тебе – ничего. Только о сестре, племяннице и вечно голодном друге в курсе.
