Да и что еще оставалось? Хотя тема разговора была такой болезненной…
Наутро (где он провел ночь, она не знала, но, во всяком случае, не в ее постели) она застала его в кабинете – просторной комнате, обставленной, насколько она успела узнать, еще отцом Саймона.
К ее удивлению, Саймон, как она увидела, чувствовал себя вполне комфортно в комнате, где все напоминало об отце. Он расположился за письменным столом, закинув ноги на кожаную книгу для деловых записей, лежащую на отполированной поверхности вишневого дерева.
В руках он небрежно вертел большую ракушку, рядом на столе стояли бокал и бутылка виски. Судя по всему, в таком положении он провел чуть ли не всю ночь. Впрочем, бутылку пока еще не успел опорожнить.
Дверь в кабинет была приоткрыта, Дафне не пришлось стучать. Но вошла она не без стеснения и остановилась на пороге.
– Саймон!
Он повернулся на ее голос, нахмурился.
– Ты занят?
Он положил ракушку на стол.
– Не очень.
Она указала пальцем на морскую диковину:
– Красивая.
Это из твоих путешествий?
– С берегов Карибского моря. Одно из напоминаний.
Она обратила внимание на то, что речь его была совершенно спокойна, никаких признаков вчерашнего волнения, никакого дрожания голоса. Это абсолютное спокойствие ее немного задело. Наверное, поэтому она задала довольно нелепый вопрос, не сумев скрыть досады:
– А что, тот берег очень отличается от нашего?
Саймон снова нахмурился. Видимо, ему было не до болтовни на отвлеченные темы.
– Тот берег значительно теплее, – ответил он сдержанно.
– Об этом я могла и сама догадаться, – обиделась Дафна.
В глазах его стояла все та же бесстрастность, когда он произнес:
– Дафна, я полагаю, ты пришла сюда не для того, чтобы обсудить разницу между тропиками и умеренным климатом?
– Нам нужно поговорить о том, что случилось вчера ночью.
– Так я и думал, что ты пожелаешь продолжить этот разговор, – спокойно ответил он."
"Ей захотелось подойти поближе к нему и стереть невозмутимое выражение с его лица.
– Да, я хочу этого, – сказала она, повышая голос. – Потому что чувствую себя… – Она не смогла закончить фразу, ей сдавило горло.
– Сожалею, если ты считаешь себя обиженной… преданной. Но ведь я не хотел… старался избежать брака.
– Слишком легкое оправдание, – с горечью проговорила она.
Тон, которым он ответил, показался ей оскорбительно-назидательным:
– Могу лишь повторить, что собирался всю жизнь оставаться холостяком.
