Настоятельно рекомендую не разговаривать, а работать. На мой ледяной пассаж только плечом дергает.
— Диночка, потерпи."
"Он переходит на «ты» без предупреждения. Вот это уже серьезно. Для Славы большой шаг сократить дистанцию с женщиной, а тут внезапно и очень быстро. Гадство.
— Будет немного больно.
— Я привыкла к боли, Вячеслав. Шейте смело, — не позволяет сместить грань знакомства. — Я почти ее не замечаю.
Дергаюсь впервые от произнесенных слов. Так говорят обреченные на вечные страдания женщины. Вопрос в том, что Дина говорит это, пристально глядя мне в глаза.
В них столько огня, что пламя загасить уже невозможно. Оно только сильнее разгорается.
Перевожу взгляд на колено. Напряженно наблюдаю, как ее кожу протыкает игла, потом вновь пялюсь на Дину. Пока Ворон тянет нитку и формирует узел, схватка взглядов не прекращается.
Что ж, кому как ни тебе открыто противостоять человеку, который в тебе никогда не нуждался и нуждаться не будет. Такова наша странная жизнь, детка.
А в ней что-то есть…
Глава 7
— Останешься?
Давид стоит на пороге нашего дома, словно раздумывая заходить или нет.
Я не жду, что он согласится, скорее по привычке спрашиваю, будто мы играем в одну лишь нам известную дурацкую игру под кретинским названием «семья». Потирая виски, устало выдыхаю. Как же устала каждый раз опускаться мордой в грязь. Я что уродка? Безвольная игрушка? Кто я их игре?!
— Впрочем, как хочешь.
Осторожно разворачиваюсь. Бережно ступаю на зашитую ногу, ковыляю в сторону лестницы. Мне срочно нужно в душ и потом сменить провонявшую парами клуба и больницы одежду.
Я утомилась от сегодняшнего вечера. Еще немного и рассыплюсь темной кучкой по комнате.
Непроизвольно и неосознанно морщусь, как только ступаю на первую ступень. Обезболивающее начинает отпускать, и стянутая кожа немилосердно щиплет и дерет. Ойкаю, но упасть не успеваю. Взлетаю в воздух.
Неуклюже взмахнув руками, оказываюсь на руках у Давида. Первая реакция затрепыхаться и сползти на пол, но он не отпускает. В объятьях Давы ничего интимного, но мне хватает жесткого контакта, чтобы предательское тело заныло.
Ненавижу себя за это. Сколько бы растаптывал деспот сердце, оно каждый раз бешено отстукивает.
— Я сама. Обойдусь, — шиплю сквозь сжатые до хруста зубы.
— Молчи.
— Давид!
— Рот свой закрой, Дина. Ты практически инвалид, как забираться на витой Эверест собралась?
— Без тебя справилась бы.
Он молчит. Упрямо шагает вверх по лестнице. Не понимаю, что с ним происходит.
