— Ясно ведь, что девушке резко стало плохо. И хорошо, что она не медлила, иначе, кто знает, скольким из нас пришлось бы сдавать обувь и одежду в химчистку.
Недовольный гул переходит в тихое перешептывание. Шум в ушах постепенно стихает, как и боль в животе. Осторожно принимаю вертикальное положение, держусь за стены. Открываю защелку и выхожу из кабинки.
Под косые взгляды ковыляю к умывальнику. Плескаю несколько раз холодной водой себе в лицо, полощу рот. Не проронив ни слова, с тем же неуверенным шагом покидаю это место.
— Только не говори, что ты опять взялась за старое, Каролина? — негромко рычит Назар.
Он схватил меня под локоть, как только я миновала очередь в уборную, и теперь тащит по лестнице вниз. С трудом удается переставлять ноги.
— Отпусти, — морщась от боли, шиплю я.
Хватка пальцев, несмотря на мои дерганья, становится сильнее. Мы идем быстрым шагом к лифту, который спускает всех посетителей ТРК к подземному паркингу.
— Вспомни, чем закончились твои выходки в прошлый раз.
Муж буквально заталкивает меня в лифт, как только тот останавливается на нашем этаже.
Мы стоим друг напротив друга, сражаемся гневными взглядами. Его изумрудная зелень отчаянно бьется с бурлящим морем моей голубой лагуны.
На целых шестьдесят секунд мы отрезаны от всего мира. И все что я чувствую — это боль и страдания от любви к мужу. Я до беспамятства люблю того, кто этим утром поведал мне ужаснейшую правду.
Все люди, кто твердят, что горькая правда лучше сладкой лжи, лжецы. Они явно никогда в своей жизни не испытывали ничего похожего на то, что чувствую я сейчас.
Как жить мне теперь с этой правдой? Как любить? Как доверять мужчине, который теперь будет пропадать вечерами в чужой квартире? Как уйти, если сердце ноет от тоски без него?
— Ты делаешь мне больно.
Несмотря на слезы, катящиеся по щекам, я продолжаю гордо держать подбородок. Не разрываю зрительный контакт с мужем, даже когда соленая пелена размывает все вокруг.
Словно опомнившись, Горский разжимает пальцы и отступает на шаг.
Опускает голову и смотрит на собственную руку, которой неосознанно делал мне больно.
— Прости, Веснушка.
— Отвези меня домой. Я не хочу больше гулять, — безжизненным голосом прошу я, как только двери лифта вновь впускают шум улиц в металлическую кабинку.
Все попытки мужа поговорить со мной я игнорирую, уставившись в боковое окно.
Как только захожу в дом, прошу Марию приготовить ромашкового чая. Не дожидаясь ее ответа, иду наверх в спальню.
