Соленая влага наполняет слёзные каналы. Отрываю кусочек ржаного хлеба и бросаю в рот, чтобы заесть горечь, расползающуюся по гортани. С трудом получается дышать. Каждый вдох глубже предыдущего, но кислорода мне все равно мало.
Горский покидает столовую на какое-то время. Гнетущая тишина давит на барабанные перепонки. Из-за тремора в руках не получается поднести стакан воды к пересохшему рту. Сглатываю каплю слюны, чтобы хоть как-то помочь разболевшемуся горлу. Кусаю потрескавшиеся губы. Вздрагиваю, когда настенные часы извещают о прошествии очередных шестидесяти минут.
Вернувшись, Назар не спешит садиться на свой стул. Он подходит ко мне, хочет взять за руку. Отшатываюсь и прячу ладони под стол.
Тяжко выдохнув, супруг оставляет рядом с моей тарелкой продолговатый белый конверт. Логотип медицинского учреждения, подсвеченный яркой голограммой в правом верхнем углу, говорит сам за себя.
— Это…? — поднимаю вопросительно бровь.
Назар кивает и залпом осушает чашку с оставшимся кофе.
Боюсь прикоснуться к этому конверту. Он словно раскаленный уголек, взявши в руки который я навсегда обожгу не только пальцы, но и целую жизнь.
Холодный пот бежит вдоль позвоночника. Как только я открою этот прямоугольник, когда пробегусь глазами по заверенным мокрой печатью строкам медицинского заключения, то все те ужасы, которые снились мне в жутких кошмарах, обретут физическую форму. Страх станет реальностью, которую с восходом солнца никуда уже не спрячешь.
— Как долго ты знаешь? — охрипшим голосом спрашиваю я.
Не могу оторвать глаз от стерильно белого конверта. Не могу поднять головы. Слишком больно. Слишком по живому.
— Результаты пришли неделю назад, — так же тихо признается Горский
— Почему сразу не сказал?
Поддеваю ногтем уголок конверта и переворачиваю его.
Я должна увидеть все сама. Должна лично убедиться, что это не блеф и не дурацкий розыгрыш Баженовой.
Но медлю.
— Это не то, о чем хочется сообщать по телефону.
Досадный смешок вырывается из моей груди.
— Стоило держать своего дружка в штанах, чтобы не пришлось даже заикаться о таком. — Язвительный характер стервы берет верх над трясущейся раненой девочкой, которая льет слезы над скатертью. — У тебя презерватива что ли под рукой не было?
— Каро! — рычит недовольно Назар. – Прекрати молоть ерунду. Если бы я был без контрацепции, то какого черта тебя убеждал столько временив обратном?
— Что Каро? Что Каро? Говори уже все, Назар.
