— Это же был я! Это был способ привлечь к пьесе внимание! Начиная все эти инсценировки, я был уверен, что мою «Черную ночь» сыграют на открытии фестиваля. Я думал, что если люди свяжут эти загадочные надписи с афишей пьесы, интерес к ней вырастет в десятки раз.
— Это вы подожгли здание будущего кафе «Афина»? — спросил Дерек.
— Нет, конечно, ничего я не поджигал! Меня вызвали на пожар, я там оставался полночи, пока пожарные не потушили огонь. Улучил минуту, когда всем было не до меня, зашел на пожарище и написал на стенах «Черная ночь».
Раз уж подфартило! Пожарные на рассвете увидели, поднялся шум. А обратный отсчет относился не к смерти Гордона, а к дате открытия фестиваля, лох ты недоделанный! Я был совершенно уверен, что пьеса будет стоять на афише первой и что 30 июля 1994 года ознаменуется пришествием «Черной ночи», сенсационной пьесы великого маэстро Кирка Харви.
— То есть это все было лишь дурацкой рекламной кампанией?
— «Дурацкой», «дурацкой», — обиделся Харви, — не такой уж дурацкой, Леонберг, если двадцать лет прошло, а ты до сих пор ее вспоминаешь!"
"В этот момент из зала донесся шум.
Начали собираться кандидаты. Я отпустил Харви.
— Ты нас здесь не видел, Кирк, — предупредил Дерек. — Иначе будешь иметь дело с нами.
Харви не ответил. Поправил рубашку и вернулся на сцену, а мы незаметно выскользнули через запасной выход.
В зале стартовал третий день прослушивания. Первым на сцену вышел не кто иной, как Сэмюел Пейделин, решивший заклясть призраки прошлого и отдать дань памяти убитой жене.
Харви немедленно его взял, сославшись на то, что ему его жалко:
— О, бедный мой друг! Если б ты только знал! Я подбирал твою жену с тротуара, ее так изрешетили… Там дырочка, тут дырочка!
— Знаю, я там тоже был, — ответил Сэмюел Пейделин.
Потом, к изумлению Харви, на сцену поднялась Шарлотта Браун. Он был растроган. Он так давно представлял себе эту минуту. Хотел обойтись с ней жестко, унизить ее перед всеми, как она унизила его, когда предпочла ему Брауна.
Хотел сказать, что она недостойна роли в его пьесе, но не смог. Одного взгляда было достаточно, чтобы ощутить исходящий от нее магнетизм. Она была прирожденной актрисой.
— Ты совсем не изменилась, — только и произнес он.
— Спасибо, Кирк. Ты тоже, — улыбнулась она.
Он пожал плечами:
— Пффф! Я теперь полоумный старик. Тебе хочется снова выйти на подмостки?
— Кажется, да.
— Ты принята, — просто сказал он. И записал ее имя.
