Правда, я сразу заметила у него свежий синяк под левым глазом и разбитую губу.
В глубине души я знала, что разукрасил его, конечно же, Джонни.
«Глупо было оставлять пальто дома», — думала я по дороге на автобус, особенно если учесть, что я промокла до нитки.
Нет. Я тряхнула головой. Если подумать, я скорее утону, чем приму жалкий искупительный дар матери в виде пальто.
В прежние разы это была шоколадка, чашка чаю, новая резинка для волос или иной способ подкупа, предложенный с намерением заткнуть мне рот.
На одной из перемен я получила ее эсэмэску: «Я не стану вредить мальчику». Я прекрасно понимала: сообщение послано в надежде, что я пришлю ответное, такого же содержания.
Я не ответила по двум причинам.
Первая. У меня на телефоне по-прежнему не было денег.
Вторая. Она не заслуживала того, чтобы я ее успокаивала.
С чего я должна думать о ее спокойствии, когда сама всю жизнь в постоянном напряжении?
Конечно, моя угроза рассказать директору вышибла ее из колеи.
И мать была не единственной, кого вышибла из колеи моя непредсказуемая реакция.
Я ощущала себя зверем, загнанным в клетку, в угол.
Никогда еще я не наносила ответного удара.
Никогда еще я не чувствовала достаточно сил для этого.
Мое ребяческое бунтарство было бесполезным, поскольку я же и окажусь пострадавшей, если простужусь, но возьми я утром у матери пальто, это означало бы готовность закрыть глаза на все, что случилось.
А я отказалась закрывать глаза.
Вернувшись домой, я старательно проигнорировала отца, торчащего на кухне, и поднялась к себе.
Уж лучше умереть от голода, чем спуститься на кухню и увидеть его физиономию.
Трезвый он сегодня или нет — я ненавидела его всеми фибрами своей души.
Боковым зрением я заметила у себя на кровати конверт с эмблемой Томмен-колледжа.
Я подбежала к кровати и рванула конверт.
Округлившимися глазами я смотрела на бланк родительского разрешения.
Мать его подписала.
Зажав бланк в руке, я повалилась на кровать и судорожно выдохнула.
Я еду в Донегол.
22. Время взаймы
ДжонниС шести лет я каждую субботу проводил на поле. В руках у меня был мяч, а перед глазами проносились сияющие мечты.
Я рос, и субботние игры с отцом, когда я просто бросал мяч, сменились игрой в мини-регби, добавились регулярные тренировки, матчи в составе клуба юниоров. Когда мне исполнилось четырнадцать, я прошел отбор в Национальный институт дальнейшего развития в регби, в просторечии называемый Академией.
