Стойкая аллергия на придурков и всякое дерьмо, — проворчал Джонни. — А теперь назови имя того, кто довел тебя до слез, и я разберусь.
Я на мгновение задумала: а не сказать ли про отца? Интересно, правда ли Джонни с ним разберется?
Судя по выражению его лица, он бы мог.
Ему бы хватило и роста, и силы.
Я тряхнула головой, прогоняя нелепую мысль, посмотрела на него и произнесла:
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
— Конечно нужно. Имя.
— Имя? Помолчи немного, — попросила я. — Я должна тебе сказать кое-что важное, а ты меня отвлекаешь.
Джонни открыл рот, собравшись возразить, но быстро закрыл.
У него на шее задергалась жилка, однако он напряженно кивнул и сказал:
— Я слушаю.
Ну, поехали…
— Ты наверняка помнишь, что тебе запрещено разговаривать со мной, — начала я, стараясь говорить тихо. — Во всяком случае, так утверждает моя мать. Тебя ведь предупреждали о том, чтобы держался от меня подальше? Извини, что тебе пришлось это выслушивать, — торопливо добавила я. — Моя мать правда тебе это говорила? Тебе грозили наказанием? Я ничего об этом не знала.
— Думаю, слова «держись подальше» похожи на твою мать, — усмехнулся Джонни, засовывая руки в карманы. — Но ты не волнуйся, Шаннон. Я уже большой мальчик и могу за себя постоять.
Последнюю фразу он произнес уже без улыбки.
— Но ты все равно разговаривал? — допытывалась я, удивляясь, что так откровенничаю с парнем, который по всем меркам был для меня совершенно чужим. — В смысле, ты не старался держаться от меня подальше?
Он неохотно кивнул.
В глазах — настороженность и неопределенность.
Я судорожно выдохнула:
— Так вот, я хотела тебе сказать, что моя мать не создаст тебе неприятностей. Мы с ней поговорили. Расставили все точки.
— И ты об этом хотела мне сказать? — Джонни недоверчиво посмотрел на меня. — О своей матери?
Я кивнула.
— И еще: я сообщу мистеру Туми, что между нами все улажено. — Я тяжко выдохнула и заставила себя произнести: — Я также хотела извиниться за свое вчерашнее поведение.
Плечи Джонни напряглись, затем он, как и я, тяжело выдохнул.
— Ты была права, — помолчав, сказал он. — Я слишком остро реагировал и вообще паршиво себя вел.
— Может, и так, — совсем тихо ответила я — Но тогда я не знала, как много значит для тебя регби.
— А теперь знаешь? — угрюмо спросил он. — И думаешь, что все понимаешь?
— Не все. — Я закусила губу, подыскивая дальнейшие слова. — Но я понимаю страх, и так мне легче понять, почему ты заставляешь себя играть, несмотря на боль.
