— Не умничай, — нахмурилась она в ответ на мой сарказм.
— Не могу, я слишком умный. — Я чмокнул ее в щеку, затем взглянул на кастрюлю с жарким. — С голоду помираю.
— Ты вообще в эти дни ел?
— Конечно.
— Как следует?
— Всегда.
— Как школа?
— Школа есть школа.
Мама не спросила про регби. Она всегда спрашивала про школу, друзей, домашнее задание, проведенный день и, бог ты мой, про мои чувства.
Но никогда про регби.
Нельзя сказать, чтобы мама равнодушно относилась к моей страсти. Просто она всегда подчеркивала, что ее больше и в первую очередь интересуют другие стороны меня.
— А Джерард? — Мама неизменно называла Гибси по имени. — Как его успехи?
— Как всегда, — ответил я, положил себе порцию жаркого и понес к столу. — Па еще не вернулся из Дублина?
Мой отец был адвокатом, и весьма успешным. Бoльшую часть времени он курсировал между графством Корк и своим офисом в Дублине. Все зависело от очередного подзащитного и серьезности дела. Но как правило, чем крупнее преступление, тем больше разъездов.
Служебные обязанности родителей и их деловые графики означали, что я был предоставлен самому себе, когда они уезжали, и это мне до жути нравилось.
Пока мне не исполнилось четырнадцать, родители просили соседку Мору Рейлли жить у нас, но, как правило, она просто возила меня в школу и на тренировки. Я был вполне взрослым, чтобы оставаться одному, и вполне самодостаточным.
Мора и сейчас заглядывала к нам, когда мама уезжала, но по большей части для уборки дома и готовки еды впрок.
После стольких лет такого образа жизни, не говоря уже о безграничной свободе, я сомневался, что вынес бы присутствие родителей, будь они постоянно дома.
— Он вернется из Дублина лишь к середине марта, и это самое раннее, — ответила мама, подходя к столу. — Я заехала к нему в Дублин сегодня утром, и мы пообедали вместе, — сообщила она, усаживаясь напротив меня.
— Зачем было торопиться? — спросил я с полным ртом. — Могла бы остаться с ним на несколько дней.
— А как ты думаешь? — спросила мама, упираясь локтями в стол.
— Потому что мне хотелось увидеть моего малыша.
Я выпучил глаза:
— Мам, я не малыш.
— Ты мой малыш, — возразила она. — И всегда будешь таким. Даже если вырастешь до семи футов, ты по-прежнему останешься моим маленьким Джонни.
Божечки!
Что сделаешь с такой женщиной?
Я покачал головой, отложил ложку, поднес тарелку ко рту и допил остатки подливы; поставил тарелку и удовлетворенно вздохнул.
Никто не умел готовить так, как моя мама.
