Хорошо, что она не умела говорить, потому что знала обо мне много такого, чего больше не знал никто на планете. Я не мог спокойно смотреть в ее кроткие карие глаза, а от белой полоски на подбородке у меня щемило сердце.
Я не понимал, как люди могут издеваться над любыми животными, но в особенности над собаками.
Собаки слишком хороши для нас.
Люди не заслуживают любви и верности, которые дарят им собаки.
Я любил собак.
Я им доверял.
В том, как собака на тебя смотрит, есть что-то особенное, ей плевать, кто ты: знаменитый регбист или бомж.
Собакам важно лишь то, как ты к ним относишься, и если они решают, что ты их человек, у тебя появляется верный друг до конца собачьей жизни.
Сомневаюсь, что люди способны на такое сопереживание и преданность.
Бонни и Плюшка, оставленные без внимания, громко скулили, напрыгивали на меня и царапали спину.
Если бы не зверский холод и не жуткая боль во всем теле, я бы побегал с ними по лужайке, дав выход их энергии, но сейчас я едва держался на ногах и решил обойтись без игр.
Я неспешно почесал живот каждой из них, еще раз почесал Сьюки за ушами и пошел в дом.
Чемодан у задней двери был безошибочным знаком, что мама дома.
Но даже если б я и не увидел чемодана, о ее возвращении узнал бы по аромату говяжьего жаркого из кухни."
"Мой желудок радостно заурчал. Я пошел за божественным запахом, миновал кладовку и вошел в кухню.
Мама стояла у плиты.
Спиной ко мне, в одном из брючных костюмов, в которых ходила на работу. Она убрала светлые волосы от лица, зацепив их изящной заколкой, и выглядела по-домашнему.
При виде ее у меня гора свалилась с плеч.
Мама работала в какой-то консалтинговой фирме модной одежды с офисом в Лондоне.
Она постоянно находилась в разъездах, и за три недели ее отсутствия я успел по ней соскучиться.
И только что понял, как сильно.
— Привет, мам, — пробормотал я, сообщая о своем появлении. — Как дела?
— Джонни! — Мама стремительно повернулась ко мне. В руке она держала деревянную ложку.
— Ты дома, — улыбнулась она. Бросив ложку на стойку, она вытерла руки о фартук и подошла ко мне. — Дай тебя обнять.
Я рассчитывал на короткое объятие, но мама не выпускала меня целых тридцать секунд.
— Мам, — усмехнулся я, высвобождаясь из ее крепких рук. — Я тут. Расслабься.
— Я так по тебе скучала. — Она неохотно разжала руки, отошла и, как всегда, окинула меня странноватым материнским взглядом. — Боже, ты вырос еще на фут.
— За три недели? — удивился я.
