По бокам был топкий, заросший мхом и толстыми корнями кряжистых деревьев лес, соваться в который верхом было просто опасно — кони могли повредить ноги. Колонну возглавили люди барона. Они хорошо держались верхом, а кроме того, у них были длинные копья, которые хорошо годились для первого удара. Моим же парням, вооружённым топориками и фальшионами отвели место в хвосте колонны. Если что-то пойдёт не так и придётся отступать, мы должны были прикрыть этот отход.
В этот раз скачка продолжалась совсем недолго. Спустя минуту наш небольшой отряд выехал на просторную поляну, служившую перекрёстком двух дорог.
Посреди неё, возле указателя держал оборону строй тяжёлой пехоты в синих сюрко. Солдаты стояли полукругом, прячась за тяжёлыми, башенными щитами, по другую сторону которых, бесновалась толпа мертвяков. Сотня, а то и больше гниющих, наполовину разложившихся тел, одетых в какие-то лохмотья. На некоторых виднелись потрёпанные кольчужные рубахи и покрытые ржой капеллины. На других — изорванные гамбезоны красно-зелёных тонов и койфы.
В тусклых лучах солнца, с трудом, пробивавшихся сквозь низкие тяжёлые тучи, поблёскивали лезвия топориков, биллхуков и гвизарм.
Всё это покрытое ржавой, разваливающейся сталью гнилое море колыхалось, раз за разом ударяя своими волнами в стену щитов. И именно в это самое море с разбегу влетел конь сира Пенька. Рыцарь успел проткнуть нескольких мертвецов своим кавалерийским копьём, прежде чем оно увязло в массе разлагающихся тел. Ещё парочку голов срубил бастардом (длинный меч).
Но в следующий миг нежить всё-таки поняла, что её атаковали с тыла. Несколько крюков биллхуков уцепились за доспехи рыцаря и потащили его вниз. С полдюжины копий вонзились в попону его жеребца. Конь взвыл от страха и боли. Встал на дыбы. Сир пенёк выронил меч, вцепившись ему в гриву и пытаясь удержаться в седле. Но не смог. Ещё несколько крюков, вцепившихся в его доспехи, повалили рыцаря на землю. Прямо под ноги мёртвой толпы.
Один из оруженосцев натянул поводья, пытаясь побыстрее развернуть лошадь и дать стрекача.
Та послушалась его охотно. Но нежить оказалась быстрее. На шею скакуна с глухим, отвратительным чавканьем, тут же утонувшем в лязге и вое, опустилось лезвие одной из гизарм. В бок воткнулось копьё, а какой-то шустрый мертвяк умудрился вонзить остриё своего топорика прямо в брюхо бедного животного. Лошадь ещё раз дёрнулась. Встала на дыбы. Раздался короткий вскрик всадника выпавшего из седла.
