Осознав, что творится, он ощутил, как внутренности свело."
"– Что вы такое читаете? – спросила миссис Вудбэнк, отрываясь от созерцания двери. – Кто-то разрисовал вашу книгу? Ну же, читайте нормальный текст.
Лэмб скривилась и перевернула страницу, проверяя, что же там. Класс последовал её примеру, а Сеп заставил себя посмотреть на Хэдли. Её глаза блестели от слёз.
– «Но он меня не заметил, – продолжила Лэмб. – Я смотрела, как он поднимает небольшие конусы. Его глаза…»
– Стой, – выдавил Сеп сквозь сжатые зубы.
– «…а когда я пришла домой, то снова о нём думала, представляла, как он меня обнимает. Дорогой дневник, кажется, я правда его люблю. Правда. Я люблю Мака! И…»
– Хэдли! – крикнул Сеп, когда та выбежала из класса. – Хэдли! Стой!
– Ох, чёрт, – протянула Лэмб.
– Что вообще происходит? – спросила миссис Вудбэнк, забирая у неё книгу. – Что ты читаешь?
Учительница пролистала страницы – их заполнял паукообразный почерк и ошибки.
– Что вообще происходит? – повторила она.
За Сепом захлопнулась дверь, и класс разразился жестоким язвительным смехом.
25. По следу
Солнце впиталось в листья. Они сияли, бледные и неподвижные в душном воздухе. Поляна кипела от застоявшегося жара, землю устилал ковёр из влажных мёртвых предметов.
Роксбург перенёс вес на другой ботинок. Его старые колени ныли, но он не двигался, только перебирал чётки.
Мухи слетались сюда тысячами, они текли, как вода, укрывая чёрным потоком красную гниющую плоть. Наверху сидели три вороны и смотрели вниз похожими на тёмное стекло глазами, их кости белели сквозь разорванную, обескровленную кожу.
Три.
Роксбург сплюнул. Сначала Морган, потом Лиззи, а теперь и Шелли. Три.
Он повернулся к ларцу и положил руки на ружьё.
Корни толщиной с его запястье вились вокруг ящика для жертвоприношений. Камень был мокрым. Его покрывали красные, чёрные и коричневые разводы. Сгнившие листья вокруг были усыпаны трупами лесных млекопитающих: мясистыми кучками содранной липкой кожи.
Время от времени одна из птиц, скрипя крыльями, пролетала через поляну, пробиваясь сквозь столбы солнечного света, и её тень двигалась по камню, как язык, скользящий по пересохшим губам.
Дул ветер. Корень закрутился в воздухе. Окровавленная нога дёрнулась раз, другой – и наконец застыла.
Инстинкты егеря – яркие, звериные – кричали, что надвигается опасность. Он бросил чётки в карман, положил руку на приклад ружья и стал ждать.
