Я смотрела на этот примитивный — для моей предыдущей жизни — вокзал и представляла, как его можно будет преобразить, и сколько денег в перспективе это может принести. Герцогу принадлежали не просто рельсы, но и станции, например, и даже мост, на котором мы стояли, и здание вокзала, и все-все-все, кроме паровозов — с собственностью на них еще нужно разбираться.
Здесь не было ничего для удобства пассажиров, железную дорогу рассматривали в первую очередь как способ перевозки грузов и писем. А я смотрела на пустые бетонные перроны и представляла, как на них можно разместить банальные ларьки из моего века: булочные или чайные.
Да даже продавать горячие пирожки в газетке! Или «корзинки в дорогу» — заранее упакованные наборы еды: яйца, хлеб, сыр, чай в термосе.
А нанять для приготовления еды можно будет женщин и вдов, в первую очередь их тех, чьи мужчины работали или работают на фабриках Эдварда.
Или, например, печатать для пассажиров таблицы движения поездов на неделю, на месяц. Поставить на каждой станции грифельную доску и писать на ней.
Использовать меняющиеся карточки.
Продавать на вокзале дорожные сумки и саквояжи. Тут, конечно, так еще не делали, до изобретения маркетинга должен пройти целый век…
Предложить прокат подушек и пледов в вагонах. Разумеется, не бесплатно.
Открыть «комнаты отдыха» на станциях…
Теперь, когда я поняла, каким на самом деле сокровищем владел Эдвард, идеи буквально били фонтаном. Так странно, что прежде он ни разу не конкретизировал, что все рельсы в столице принадлежат ему.
Просто не считал важным, ведь его взгляд на использование железной дороги в корне отличался от моего, и смотрели мы на нее совсем по-разному.
Герцогу было важно, чтобы рельсы были исправны, чтобы по ним ходили грузовые поезда. А я чувствовала себя как человек, который обнаружил золотую жилу!
Потому что если внедрить все, что я успела напридумывать за последний час, то деньги на открытие второй фабрики появятся гораздо раньше, чем будут зарегистрированы патенты. Поверенный Блэк просветил меня, что это довольно долгий, нудный и кропотливый процесс, который может затянуться на несколько месяцев, а то и на год.
«Если нам будут пытаться помешать», — сказал он и очень выразительно на меня посмотрел."
"Конечно же, нам будут пытаться мешать. Маркиз Хантли сегодня ясно дал это понять.
— Мне ничего не понятно, — нахмурился Уильям в ответ на мое краткое изложение всех идей. — Но наверное, тут тебе виднее… — он посмотрел на меня и смахнул упавшую на лоб челку.
