Тем более, сам Андрей выразился прямолинейно, заявляя о своем намерении заполучить не только мое тело, но и душу.
Держу это в памяти. Одергиваю себя. И все равно попадаю в такие вот ситуации. Сижу теперь перед ним на ковре и сама себя убеждаю, что это точно такой же обед, какой мог случиться у нас в столовой.
Однако, то ли вино действует, то ли внутри меня действительно живут какие-то амурные надежды.
Ужас-ужас…
Ничего я не хочу!
Делаю большой глоток вина. Нервно вздыхаю и осушаю бокал до дна.
Наблюдающий за мной Андрей имеет наглость рассмеяться.
— Хватит, — перехватывает лишь мое запястье, а у меня мурашки по предплечьям вверх ползут. — Нет необходимости напиваться, — и вновь хрипловато смеется.
У меня этот, по ощущениям, будто бы шероховатый звук эхом в груди расходится. Фонит, резонирует, задевает какие-то тонкие сверхчувствительные глубины, нарушает все жизненно важные процессы.
Изображение слегка покачивается и плывет. Не успеваю никак воспротивиться, когда Андрей опрокидывает меня спиной на ковер.
— Еще даже не вечер…
— Да. А ты уже напилась.
Снова этот хриплый низкий смех. Горячими иголками в кожу мне впивается. Щекочет изнутри нежными перышками.
— Не напивалась… Просто…
— Просто что?
— Просто, — все, что могу сказать.
Сержусь и пытаюсь на него не реагировать. Хоть уже знаю, что любое сопротивление бесполезно.
— Просто ты боишься, я понял.
Накрывает меня собой.
— Не боюсь я тебя!"
"— Не меня, маленькая, — вино, очевидно, в лежачем положении догоняет сильнее.
Иначе, почему его голос сейчас кажется нежным и ласковым? Я вздрагиваю и замираю: внешне и внутренне. — Ты боишься того, что чувствуешь со мной.
Очень сложно выдержать взгляд. Глаза Андрея — словно темные колодцы. Затягивают. А я плавать не умею. Да даже если бы умела… С ним все навыки теряю. Тону. Это так страшно и так приятно… Настолько хочу к нему прикоснуться, кончики пальцев иголками покалывает. В груди безумное пламя разгорается.
Послабляя контроль, медленно веду ладонями по его напряженным плечам.
Он такой сильный, такой горячий. Хочется его еще ближе. Хочется, чтобы обнимал. И трогал… Как только ему вздумается.
— Чушь, конечно… — и это я собиралась окрасить тон презрением и негодованием? Язык заплетается, медом голос льется. И не факт, что виной тому алкоголь. — Не боюсь, потому что никаких особых ощущений нет.
Кожа на плечах Андрея под моими пальцами покрывается мелкими мурашками.
