– Отношение матери к ребенку не может измениться из-за ситуации извне, вы понимаете. А что касается любви к Данияру, то все случившееся после весны я называю мусорубкой. И он так это называет. Но это не любовь.
– Вы не любите его? – подытоживает Надежда.
Я не отвечаю.
Ответа нет.
Разговор медленно перетекает в другое русло, где мне становится легче. Мы немного говорим о моих родителях, об их лжи и прощении. Я отвечаю, что простить не смогу – не в ближайшее время точно. Но я благодарна им за воспитание, за детство, и я не брошу их.
Между нами осталось лишь чувство долга, а мясорубку по их вине – я простить не могу.
Еще поговорили о Владимире. Благодаря терапии я смогла впустить в свою жизнь чужого человека. Мы с Мирой обжились в его квартире, а сама Мира уже не плачет, когда Владимир берет ее на руки.
– Приходите через несколько дней, Анастасия. Не пропускайте, я буду вас ждать.
– Спасибо. Я обязательно приду.
Выйдя из клиники, я сажусь в уже знакомый бордовый автомобиль Владимира. Его водитель привозит и отвозит меня, эти вылазки из дома мне жизненно необходимы.
Данияр не объявлялся, у него судебные разбирательства. На одном из них я была, адвокат Багрова очень вдохновился, когда я согласилась выступить в защиту. Дело закрыли, но теперь всплыли проблемы с бизнесом. Я, честно говоря, не следила…
Кому я вру?
Я следила.
Читала в интернете, в газете, слушала, что говорит Владимир. Я выбралась из мясорубки, а Данияр еще в ней. Моя душа была неспокойна, несмотря на то, что ответ на вопрос про любовь я дать так и не могу.
– Вот и мама вернулась, – сообщает Владимир моей дочери. Она у него сладко лежала на руках.
Я мою руки и тут же забираю Миру, принявшись целовать ее в щеки. Дети пахли молоком и счастьем, теперь я это знала.
– Как твое здоровье? – спрашивает Владимир.
– Мне лучше, спасибо. Ты уже уезжаешь на работу?
Азацкий кивает и ставит чайник. Сейчас он заварит себе кофе и уедет на работу, он очень выручал меня, когда в обед приезжал посидеть с Мирой, пока я на терапии.
"
"Словом. Владимир очень спасал меня. Я не представляла, что было бы с нами пока у Данияра шли судебные разбирательства. Тем более, что Назар оставался живым.
– По Назару что-то известно?
Мой голос чуть дрогнул.
Он жив. Выжил. Это невозможно, но сукин сын выжил. После всего, что он заставил нас с Мирой пройти…
– У него все по-прежнему, ареал его обитания – это комната два на два, по которой он перемещается на коляске. Это на всю жизнь, Настя.
