— Что же делать? Не бросать же их здесь?
— Придется спешиться и вести коней на поводу, — сказал Арххаррион, — попробуем завязать им глаза и подвесить к мордам торбы с сеном.
Мы кивнули и слезли на землю, удерживая испуганных лошадей. Те нервничали, всхрапывали, норовя куснуть, и пятились задом.
— Но-но… Куда пошла! — Ксеня жестко обхватила свою кобылку, — стоять!
— Тихо, хорошая моя, не бойся, — это я убеждала свою, — не бойся…
С трудом, но нам удалось успокоить лошадей. С завязанными глазами они уже не видели пугающего их черного песка, а запахи пустыни перебивало сено с добавленным в него Данилой корнем травы- вонючки.
Резкий запах этой травки люди не переносили, а вот животным он почему-то очень нравился, особенно копытным. Так что Данила вовремя вспомнил про свои знахарские запасы.
Дальше пошли пешком, ведя коней на поводу. И все равно рысаки беспокоились, так что свою кобылку я держала из всех сил. Даже Эххо тревожился, бился мне в ладонь ветром, путался в подоле моего платья. Свободной рукой я придерживала моего воздушного зверя и бормотала для животных слова ободрения.
Даже понимать, что мы входим не в саму Черту, а в разрыв, узкую полосу земли, свободную от черного песка, было жутко. Серый пепел здесь лежал так плотно, что сапоги проваливались в него, как в снег, и вокруг ног при каждом шаге взлетали серые вихри. Арххаррион приказал снять с волос платки и повязать на лицо, закрывая рот. Ступив на пепел, мы поняли обоснованность его приказа.
Вскоре мы уже полностью были облеплены серым пеплом и всюду, насколько хватало взгляда, была только эта бесконечная муть.
Мне даже стало казаться, что в самих Черных Землях и то радостнее, там хоть какое-то движение, а здесь…
Разговаривать было невозможно, стоило открыть рот, как в него тут же набивались серые хлопья, даже платок не спасал. Так что шли мы молча. Несколько раз я пыталась позвать стихию, тянула ветер, чтобы развеять эту серость, но ничего не получалось. Сила Черты влияла на магию и здесь, иссушая ее.
Солнце медленно ползло по небосклону на запад, а мы все шли и шли, и, казалось, конца нашему пути не будет.
Руки устали сжимать поводья упирающейся лошади, в горле першило и хотелось кашлять, глаза стали сухими и даже частое моргание уже не помогало. В какой — то момент моя лошадь почувствовала, что повод ослаб и дернулась, встала на дыбы в отчаянной попытке вырваться из Черты. Я отпрянула, испугавшись. И тут же поводья перехватил Арххаррион.
