— Рион…Это невозможно. Я не хочу с тобой ехать. И быть с тобой тоже… не хочу. Я, как и ты, просто хочу разорвать слияние. И все.
В его лице ничего не изменилось. Слышал ли он меня?
— Это не важно, Ветряна, — спокойно сказал он, — даже если ты говоришь правду… — усмехнулся, — это не важно. Ты поедешь со мной.
— Да? И кем же я стану в роскошном дворце Правителя Хаоса? — с горечью спросила я.
— Я сделаю все, чтобы в Хаосе тебе было…удобно.
— Удобно?! Удобно мне дома, в Риверстейн!
Он чуть склонил голову и не ответил.
Я вздохнула, не зная, как донести ему свои чувства так, чтобы он услышал.
— Рион, я не могу, понимаешь? Просто не могу. Как смотрю на тебя… Сразу вспоминаю Петлю Времени…Всегда. — прошептала я.
В его глазах что-то дрогнуло и тут же затянулось темнотой.
— Я знаю. Но это пройдет. Со временем. И даже, если нет… — он отвернулся, — ты поедешь со мной, Ветряна. И будет лучше, если ты просто примешь это.
И, поднявшись, ушел, так и не прикоснувшись к разложенной на столе еде. А я сидела, чувствуя, как разрастается внутри комок горечи и в глазах все плывет из-за непролитых слез.
* * *Зато Ксеня и Данила обрадовались возвращению Арххарриона, я даже удивилась. Ксеня тут же пристала с какими-то вопросами про боевое оружие, и они отошли за плетень, обсуждая клинки. Шайдер коротко кивнул, и пошел к навесу, где мы оставили лошадей. Данила принялся весело рассказывать мне, чем потчевал их местный старшой и пересказывать услышанные байки, так что я могла просто кивать и улыбаться. И даже пытаться думать, хотя вот это удавалось плохо.
Попрощавшись с зарумянившейся старушкой, мы сели на лошадей и выехали на дорогу.
А после полудня мы уже увидели на горизонте полосу исполинских деревьев. Мы подъезжали к Вечному лесу. И уже на подъезде к нему резко изменилась погода: потеплело, сизые тучи, словно обходили лес стороной, по широкой дуге. Ветер стал теплым, летним, а прелые листья и слякоть сменились серебристой травой. Вскоре мы уже сняли с себя плащи, а Данила еще и сапоги стянул и теперь сверкал голыми пятками, весело подгоняя ими свою лошадь.
Ксеня презрительно фыркала, но молчала, а я, подумав, тоже разулась и свесила ноги. Трава становилась все выше, так что кончики пушистых метелок щекотали мои босые ступни, и я блаженно от этого жмурилась.
Когда мы въехали на поле, сплошь усеянное огромными красными цветами, даже упрямая Ксеня не выдержала: тоже стянула сапоги и даже закатала свои штанины, как Данила. На что тот красноречиво хмыкнул.
