Ох, помню я по юности, как силушку в себе магическую почуяла, думала все, буду великой чародейкой! Подговорила Луку, соседа моего в тот лес отправиться, за водяной девой, мол, ее чешуя магию увеличивает и знания открывает неведомые… Воть, дурные!
— И что, пошли? — заинтересовалась я.
— А как же, — важно прошамкала бабуся беззубым ртом, — котомку с хлебом взяли да пошли! И дошли, даже погуляли там малость… Да только не нашли водяных дев. Нашли только озерцо малюсенькое, в котором лишь пескарям плескаться, а более- нечего.
Хотя, может, не дошли просто, Вечный лес то ого-го… А потом и вовсе…
— Что?
— Ох, деточка… Такой Лука шебутной оказался, кто б мог подумать… — Бабуся лукаво усмехнулась, — в том — то лесу мы нашего первенца и сделали… Так что, можно сказать, не зря сходили, хоть и не добыли чешуйку-то.
— А чародейкой вы стали?
Старушка тяжело присела на лавку, подперла щеку рукой.
— Да какая из меня чародейка? Силушки только и было, что на полмизинца. Нет, деточка, не стала.
Да и не к чему эта магия, и без нее хорошо живется. Да ты садись, чего стоишь на пороге, ноги зря топчешь!
Я присела, и почти одновременно вернулись друзья.
— Ветряна, пойдем, — сказал Шайдер, переступая порог, — нас местный старшой в свой дом зовет. У него переночуем.
Старушка явно огорчилась, отвернулась.
— Идите, деточки, идите, — прошамкала она, — у старшого хорошо, сыто…
— Я останусь. А вы идите, тут все равно всем не разместиться!
— Ой, деточка, — обрадовалась бабуся, — да что ж ты… Там же у старшого и вкусности, и перины…
— Я на тюфяке привыкла, — улыбнулась я и помахала рукой застывшему в дверях Шайдеру, мол, идите уже! Он посмотрел недовольно, но все же ушел, поманив за собой Ксеню и Данилу.
— Ох, сердитый у тебя супружник! — радостно сказала бабуся, уже позабыв, мой ответ, — а я тебя сейчас ягодками, да грибочками угощу! Сама собирала!
И она заметалась по сеням, собирая на стол нехитрую снедь. Как я не пыталась убедить ее, что не голодна, остановить старушку не удалось.
Соскучившись по общению, она даже достала из-под половиц кувшин со сладкой клюквенной настойкой и торжественно разлила по кружкам. На мой вопрос о ее имени, махнула рукой.
— Так бабкой Фрошой все величают, деточка!
Мы распили с бойкой старушкой по кружке настойки, закусывая моченной капустой с брусникой и рассыпчатой кашей. За маленьким окошком уже зажигались первые небесные светочи, когда я осторожно спросила.
