Всегда хотелось тебя пожалеть, приголубить. Но в этом году ты мне стала являться во все более и более соблазнительных образах. Рассказать, в каких?
— Не надо. — Покраснела девушка. Спросила смущенно: — А когда это у вас началось?
— Первый раз — в середине апреля.
«Я как раз тогда поняла, что с Тимуром у нас все под откос катится».
— Но я значения не придал. Сон — и сон, — улыбнулся дядя Федя. — Но потом — дело было после Пасхи — я на кладбище поехал. Твою маму проведать. Пока убирал, ограду подкрашивал — ничего.
А потом сел на лавочку, и как ножом в сердце: где Аринка? Как она? Сколько можно ждать? И главное — чего ждать?! Понял: хочу тебя услышать, немедленно. Схватил телефон, стал набирать — прямо оттуда, с кладбища. Сначала длинные гудки, потом ты звонки сбрасывала.
— Какого числа это было?
— Точно не помню. Двадцать девятое, кажется.
Тот день, когда я Тимуру врезала.
— И с тех пор ты приходишь ко мне почти каждую ночь, — улыбнулся Федор. — Пока, правда, только в мечтах.
Но я очень жду, когда они станут реальностью.
«Просто неописуемо, — ахнула про себя Арина. — Будто там все увидели и решили: Тим — сволочь, мне нужен совсем другой мужчина. И приготовили на его роль дядю Федю».
Солнце золотило Зимний дворец, Нева искрила, будто она не северная река, а Карибское море. Девушки дружно скидывали кофты и кардиганы, мужчины шли без пиджаков. Арине, наоборот, вдруг стало холодно, будто вьюжным декабрьским вечером.
Она возмущенно произнесла:
— Но тогда получается, что нами манипулируют!
— Кто?
— Бог знает.
Колдуны какие-то. Или инопланетяне.
— И что в этом плохого? — беспечно улыбнулся Федор. — Высшие силы — без разницы кто! — просто дали нам разглядеть то, что мы сами не видели.
Остановился. Развернул ее к себе. Спросил требовательно:
— Твое сердце сейчас свободно?
В памяти мелькнуло совершенное лицо Тимура и мигом померкло. Людоед проскользнул еще более бледной картинкой.
— Да, — опустила глаза Арина.
— Тогда будь со мной!
И снова тянется целоваться.
Ничего себе!
Арина отступила на шаг. Улыбнулась.
— Хитрый вы. Сами двадцать один год думали. А меня в один день хотите завоевать.
Он не смутился. Заменил поцелуй в губы на дружеское чмоканье в щеку. Весело произнес:
— Ладно. Раз натиск не удается — начнем планомерную осаду. Завтра подарок тебе вручу.
— Какой?
— Увидишь.
Больше ничего вытянуть из него не удалось.
