— А дальше, если не найду нормального управляющего, останусь в России, — сквозь зубы пробормотала Маруся. — И плевать на грин-карту и миллионы.
Перед глазами сразу встало обиженное, непонимающее лицо мужа. Но она немедля прогнала жалостливую картинку.
— Маруся! Я тебе чайку заварил! — раздалось из кухни.
— Сейчас приду, — выкрикнула она.
Торопливо кликнула на сайт авиакомпании.
И в этот момент зазвонил телефон.
— Алло! — схватила трубку Маруся.
— Привет, королева недвижимости! — раздался в трубке веселый голос.
И она радостно, будто девчонка, закричала:
— Вау! Какие люди! Сколько лет, сколько зим!
* * *Прежде Арина никогда не прихорашивалась, если знала, что к ним идет друг семьи дядя Федя. Но сегодня, когда мужчина примчался к ней — в несусветную рань, идеально выбритый, отутюженный, — ей захотелось одеться под стать его парадным доспехам. Но, увы, ничего нарядного в ее гардеробе не имелось. А в Америке и вовсе — скатилась на постоянные шорты-футболки. Странно будет смотреться рядом с дядь-Фединым «Хьюго Боссом».
Утешила себя: «Ну, мы ведь просто завтракать идем!»
И твердо решила: в песок голову не прятать и немедленно узнать, что за метаморфоза с другом семьи. Едва вышли из гостиницы, бухнула:
— Дядь Федь! Вы за мной ухаживать, что ли, собрались?
Любый бы юнец в ответ на прямой вопрос смутился. Но зрелый мужчина спокойно ответил:
— Да.
— А с чего это вдруг? — продолжала допрос Арина. — Двадцать лет молчали и вдруг стали хвост распускать? — смутилась, пробормотала: — Простите.
Я, наверно, что-то не то говорю.
Он ухмыльнулся:
— Двадцать один.
— Что?
— Я тебя знаю двадцать один год. Мы познакомились, когда ты в четвертом классе училась.
— Помню, — кивнула Арина. — Я еще тогда мечтала, что вы будете мой папа.
— Нашла папу! — вдруг обиделся он. — Я всего на пятнадцать лет тебя старше.
— Но тогда вы казались мне очень старым, — улыбнулась девушка. — Я и потом, когда выросла: всегда считала вас старшим, мудрым, заботливым другом.
— Слушай, когда ты перестанешь мне «выкать»? — скривился дядя Федя.
Но с толку не сбил. Арина гнула свое.
— Допустим, вы скрывали, что я вам нравилась. Как порядочный человек, ждали, пока я вырасту. Но почему тогда молчали, когда мне стало восемнадцать, девятнадцать, двадцать?
— Тебе правду?
— А что еще?
— Прежде ты правды боялась.
Она вздохнула:
— Теперь нет.
— Твоя мама всегда уверяла, что ты — не воспринимаешь меня как мужчину.
Арина вспыхнула.
