Тебе скоро восемнадцать, Глеб? Как думаешь, на сколько присядешь? Папочка в этот раз не поможет.
Из моей груди вырывается рычание, и я вскакиваю на ноги:
– Ты, тварь…
Тут Яна хватает меня за руку. Я оборачиваюсь, и она показывает, что хочет встать. Поддерживаю ее под локоть и чувствую, что она все еще мелко подрагивает.
– Тогда, – она откашливается и начинает заново, – тогда, может быть, поедем вместе? Ты – снимать побои, а я – заявлять о попытке изнасилования?"
"Вадим разражается неприятным каркающим смехом.
Зрелище отвратительное. Но когда я вижу его щербатый рот, не могу сдержаться от улыбки.
– И чем ты докажешь свою попытку?
– Твою попытку, – поправляет Петрова.
– Да что я сделал? Штанишки стянул? Потрогал немного, где не следует? Не смеши меня. Нос мой видишь? Тут ничего объяснять не придется. А ты можешь сказки сколько угодно рассказывать. Кто тебе поверит?
– Ты такой жалкий, Вадим, – твердо говорит Яна.
– А ты такая скучная, Яна. Я бы научил тебя веселиться, если бы твой пес сюда не ворвался.
Я дергаюсь, но Петрова больно сжимает мои пальцы.
– А для тебя весело, если девушка не согласна с тобой спать?
– Я это просто обожаю, – Вадос улыбается и сплевывает кровь на линялый ковер, – как ты пищала, как отбивалась, просто прелесть. А теперь я вынужден откланяться, господа, мне пора писать на вас заявление.
Он начинает подниматься, но тут Яна говорит:
– Может, тогда это с собой прихватишь?
Она достает из-за спины мой телефон, нажимает на экран, и мы все слышим голос Першина «Да что я сделал? Штанишки стянул?».
Вадим бледнеет в секунду. Его лицо искажает гримаса бессильной злобы, он собирается сделать шаг в нашу сторону, но парни реагируют мгновенно. Ян соскакивает со столика, Кузнецов и Кудинов встают перед ним плечом к плечу. А Попов вдруг упирается ладонями в колени и начинает хохотать. Он смеется так самозабвенно, что напряжение куда-то отступает.
– Какой же ты дебил, – сквозь слезы выдавливает Миша, и его скручивает новая волна смеха.
Вадос вцепляется себе в волосы, обводит нас ненавидящим взглядом и выскакивает за дверь, крепко приложив ее об косяк.
– А зубы? – хохочет Попов. – Вы видели?
Первой прыскает Яна. Потом не выдерживаю я. И вот мы все охвачены нервным смехом.
– Интересно, – сдавленно говорит Барышев, бессильно хихикая, – это тот же зуб, что ему ломал Глеб в прошлый раз? Или это… или это… Или это новы-ы-ый?
В конце фразы он срывается и начинает даже как-то подвывать.
