— Хорошо, может быть, я спрошу Тиергана, могу ли остаться у него, — сказал Фитц, хватая другую звезду. — Он уже позволил с ним жить Таму и Линн.
— Верно, — согласилась Софи, желая, чтобы от этой мысли во рту не появился кислый привкус.
Линн была ее другом. Она не хотела ревновать к тому, как Фитц всегда казался таким потрясенным ее талантом, тем более, что Линн заслуживала каждой такой похвалы. Но Линн была такой милой и хорошенькой и всегда делала супер-крутые трюки с водой. И если бы Фитц жил там же, они встречались бы каждый день…
— Ты действительно не вернешься в Эверглен? — спросила она, сосредотачиваясь на более важном вопросе.
— Нет. И знаю, ты думаешь, что я устраиваю истерику…
— Я так не думаю. — Она встала перед ним, чтобы он посмотрел на нее. — Я понимаю, почему ты не хочешь с ним жить.
— Но? — добавил он, и вопрос прозвучал резко. — Продолжай. Мы оба знаем, что это еще не все.
Софи смотрела в небо, наблюдая, как солнце садится за плоские вершины гор, будто кусок тающего масла.
— Знаю, ты ненавидишь то, что он сделал…
— Нет, я его ненавижу.
И я ненавижу своих родителей за то, что они влюбились в его «я изменился».
— Не думаю, что они на что-то купились, — мягко сказала Софи.
— Да, купились. Первое, что сделал мой отец после того, как узнал, что Альвар был с Невидимками, это убедился, что тот не сможет снова попасть в Эверглен. Он заблокировал его от входа ворот… изменил замки на двери в свой офис, на всякий случай… он сказал Гризель использовать смертельную силу против него, если понадобиться.
А теперь он позволяет ему вернуться?
— Думаю, твои родители правы… хотелось бы верить. Он их сын, понимаешь?
— Да, как и я. И пока они заняты попытками вернуть свою идеальную счастливую семью, они подвергают всех нас опасности.
— Тогда почему бы не остаться в Эверглене, чтобы убедиться, что ничего не случится? — спросила Софи.
— Потому что он — Ванишер. Он может красться, сколько захочет.
— Не с тем устройством, которое сделал Декс…
— Давай не будем говорить о том, что сделал Декс, — предупредил Фитц, обойдя ее, чтобы бросить свою метательную звезду… и полностью промазать.
Гризель фыркнула:
— Ты знаешь, что это значит, Красавчик: пятьдесят мертвых капель, чтобы вывести тебя из себя!
Фитц нахмурился… и прежде чем Софи успела спросить, что такое «мертвая капля», он встал в стойку на руках и начал сгибать руки, пока его локти не оказались под прямым углом, а затем выпрямил их снова, это было самое невозможное отжимание в мире.
