Если все пройдет гладко, на следующий день ей разрешат сделать то же самое, и если она продержится три дня, ей разрешат продлить обучение до часа и пятнадцати минут, затем до полутора часов, если она продержится еще три дня без проблем, и до часа сорока пяти, если у нее будет еще три хороших дня после этого.
Это было совсем не похоже на интенсивные восьмичасовые марафоны, которые Софи первоначально себе представляла.
Но она не собиралась жаловаться.
Она просто собиралась выжать максимум возможного из того времени, которое ей дали на обучение.
Ничто не могло испортить ей настроение.
Не дюжины ужасных эликсиров, которые ей приходилось глотать.
Или слегка болезненные растяжки пальцев, которые Элвин показывал ей.
Даже когда ей пришлось провести семнадцать минут и двадцать девять секунд (да, она считала), стоя на верхней ступеньке лестницы перед своей спальней, в то время как Сандор, Тарина и Флори выполняли самую нелепую проверку безопасности за всю историю Вселенной. Они проверяли места, где не мог прятаться ни один враг, например, в ящиках ее стола, за книжными полками и на причудливом балдахине кровати.
Они также осмотрели каждый из тысяч цветов, вплетенных в ковер, в поисках следов. И когда, наконец, закончили, они опустили шторы на ее окнах и заставили ее пообещать держаться подальше от окон, что казалось ненужным и тревожным.
Но все это не имело значения.
Она была дома.
Она могла тренироваться.
Даже лучше… она могла принять душ.
Как только Сандор сообщил ей, что все чисто, она почти побежала в ванную, с трудом выбралась из повязки и приготовилась установить новый мировой рекорд по продолжительности, жаре и пару в душе.
Но прежде чем шагнуть под разноцветные струи воды, она набралась храбрости, чтобы рассмотреть свое отражение. В лечебном Центре не было зеркал, поэтому она не видела себя после нападения. И ей казалось, что будет… нехорошее зрелище. Поэтому ее колени задрожали от облегчения, когда девушка, смотревшая на нее, не выглядела такой уж разбитой.
Она была немного бледна.
Немного измождена. Немного худее, чем ранее. И ее раненая рука определенно показывала признаки того, что она все еще заживала: исчезающие синяки и темно-синие вены, и то, что она не висела так прямо, как другая рука. На костяшках пальцев правой руки виднелось несколько тонких белых линий, и она чувствовала, что они никуда не денутся.
— Но они не сломали меня, — сказала она вслух, ступая под разноцветные струи и позволяя горячей воде смыть грязь и путаницу.
