Страшно каркнул со старой ракиты ворон, и с жутким хрустом вошел клинок в грудь.
Толд выпустил меч.
Эшт стиснул зубы и побелел.
— Я сильней… — сказали они вместе. — Я — первый…
Упал в грязь Несущий Добро. Вдоволь глотнул крови Непобедимый.
— Брат! — хрипло выкрикнул Толд, с нарастающим ужасом глядя в исказившееся лицо близнеца — словно в зеркало. — Я не думал! Я не хотел!
— Мы оба хотели… — простонал Эшт, держась за клинок, пронзивший его грудь. Кровь пузырилась на синих губах. — Мы…
Он упал…
Через три дня Эшт лег рядом с матерью и отцом.
Старшего сына Лэдош-Вдовец назвал Толдом, что с языка племени рондов переводилось как Непобедимый. Младшему сыну ир дал имя Эшт — у серых людей это короткое слово означало «несущий добро».
Много времени проводил Лэдош возле колыбелей. Туманились его глаза, когда смотрел он на детей. Разное думалось, и не было рядом той, что могла бы разделить тяжесть его дум…
Исступленно, словно обезумев, тренировался Толд. Монотонными упражнениями отгонял он жгучее чувство вины; в движении искал он облегчения, изнеможением боролся с мучающими мыслями.
Стремительно неслись одинаковые дни; весна сменяла зиму, незаметно пролетало лето, осенние листопады вдруг оборачивались белой метелью — и так год за годом.
Прошло время, и гнетущие чувства притупились. Но и теперь Толд не позволял себе отдохнуть. Он учился за двоих, за себя и за убитого брата.
— Нужно стать величайшим, — бормотал он, рассекая соломенные снопы легким стремительным взмахом клинка.
— Только величайшему подвластны великие дела…
Нашелся бы в мире противник, равный ему по силе? Возможно. Толд не знал наверняка, но он видел, чувствовал, что ему есть куда двигаться, куда развиваться, и он спешил; он стремился достичь совершенства. Но чем дальше продвигался Толд, тем трудней давались ему новые знания и умения.
— Это нормально, — говорил он себе. — Чем ближе к вершине горы, тем тяжелей путь…
Толду казалось, что он видит эту вершину, когда его свалила болезнь.
Без малого год боролся он с предательской слабостью. Иногда ему становилось лучше, но едва он приступал к тренировкам, как болезнь возвращалась и вновь принималась грызть его изнутри. Лекари и знахари требовали от него спокойствия, а он гнал их от своей постели. Его кормили бульонами и отварами, а он велел нести мясо, хоть и не мог его разжевать…
Толд все же одолел болезнь, но после этого в нем что-то переменилось.
