Грёбаные бесы, с тех пор ничего не изменилось.
Я ищу во взгляде отца что-то вроде: «Теперь я здесь, возьму твои проблемы на себя», и самое удивительное – нахожу.
– Ты как? – спрашивает он уверенно и спокойно. Видимо, за время, пока отец сюда добирался, он сумел совладать с эмоциями. Хирургу предстоит работа, он собран и внимателен."
"– Мы поссорились, и она побежала через дорогу. Как в тот раз, – объясняю я, поджимая губы. – История повторилась в точности, как шесть лет назад. – Опускаю глаза, не зная, что ещё добавить.
Обращаюсь в слух, ожидая от отца ответной реакции. Но вместо слов или тяжёлого вздоха, он крепко меня обнимает.
– Я осмотрю Алю, а ты жди здесь. Потом мы обсудим, как будем лечить её дальше. Олег, посмотри на меня.
Повинуюсь.
– Я тобой горжусь.
Отводя глаза в сторону, я почти улыбаюсь, понимая, что выбранный отцом момент сообщить, что я ему не безразличен, совершенно неудачен.
– Ты сильный, ты с этим справишься. Мы вместе справимся.
Он уходит разговаривать с врачами. Благодаря его влиянию, никто из персонала даже не думает сказать слово против.
А я остаюсь ждать, веря в своего отца, как никогда раньше.
Последующие часы телефон разрывается. Мать просит, чтобы я приехал ночевать домой. Говорит, что любит больше всех на свете. Обещает сообщить Алиным родителям, вероятно опасаясь, что у меня поедет крыша, если я свяжусь с ними сам. Спорить желания нет. Ещё несколько звонков от Нины, Сергея и Кати я сбрасываю. Пока нечего сказать им. Возможно, эти люди звонят, чтобы поддержать, но мне хочется побыть наедине с собой.
Вместо пустых разговоров я снова и снова прокручиваю в голове реакцию Али на моё необдуманное признание. Она казалась совершенно разбитой, потерянной, словно физически раненой. Денег у меня нет. Разумеется, она терпела меня и моих бесов не из-за сомнительного наследства в виде загородного особняка и пары немецких автомобилей, которое мне когда-нибудь, лет через двадцать, достанется, тем более напополам с Катей.
У меня нет ничего, что она бы не смогла получить без меня.
Только я сам. Бесы, она полюбила меня такого, каким я стал после психбольницы. К кому я её ревновал? Передёргивает от воспоминаний об отвращении, которое я к ней испытывал, когда ночами она прижималась к моей спине и робко целовала лопатки. Кретин. Как и всегда, я думал только о себе. Алина говорила, что единственная любовь в моей жизни, – это я сам. Перед аварией мы часто ругались, ей казалось, что я пренебрегал ею. Впрочем, так и было.
