Быстро сообщаю им, что случилось, какие у Али повреждения, и отхожу в сторону, не мешая.
– Я её не видел, слышь, женщина сама выскочила на середину дороги! – откуда-то издалека доносится на ломаном русском.
Кажется, парень сейчас сам грохнется в обморок от ужаса. И полиция уже здесь. Оглядываюсь. Алю на носилках заносят в машину, бегло сообщив мне, в какую именно клинику везут."
"У полиции целая куча свидетелей, думаю, они справятся без меня. Оставив свои и Алины данные, я беру такси и еду в больницу, всё ещё надеясь, что вот-вот проснусь едва живым, голодным и замёрзшим на тонком матрасе в одной из палат больницы.
Я бы с радостью осознал себя даже в вонючей «камере смертников», из которой живыми не выбираются. Обещаю себе, что буду глотать всё, что предложат врачи, только бы понять, что происходящее лишь плод моего больного воображения.
Понятия не имею, сколько времени заняла дорога, помню только, что просил выключить радио, уж больно весёлые песенки там крутились.
Обещаю себе, что Аля поправится, если я ни разу не присяду, пока врачи борются за её жизнь, стабилизируя состояние.
Глупо? Возможно. Можете попробовать, представив себя в моей шкуре, мыслить разумнее. Мерю коридор шагами, часто сбиваясь, начиная считать заново. Заламываю себе пальцы, щипаю кожу, прогоняя нехорошие мысли. А предатель-рассудок снова и снова рисует в голове картины похорон, картины моей жизни без неё. В полном, безграничном одиночестве. Ну если не считать чёртовых бесов, которые, кстати, упорно молчат, позволяя мне пропустить через себя весь спектр чувств, от страха и ужаса до бездонной грусти, приправленной отчаянием.
Врач говорит, что её состояние стабилизировали, но позвоночник действительно повреждён, будут в самое ближайшее время собирать консилиум и решать, стоит ли проводить операцию, взвешивать риски.
Свежий воздух несколько проясняет мысли, добавляет решимости. Уже глубокая ночь, но, несмотря на это, у входа в больницу скорой помощи толпятся взволнованные люди, доказывая, что сегодняшний день обернулся трагедией не только для моей жизни.
Я присаживаюсь на корточки рядом с больничным крыльцом, так чтобы на меня никто не обращал внимания, и, докурив четвёртую подряд сигарету, набираю номер отца.
– Олег? – Ну разумеется, он удивляется. Я впервые за последние лет десять звоню ему первым. А, нет, я пытался с ним связаться, когда Алина попала в аварию. – Олег? Ты меня слышишь? – спрашивает, насторожившись.
– Да, отец, – выдыхаю я.
От его голоса внутри всё сжимается.
