Авторитет отца, которым он давил на меня всю жизнь, так и не позволил нам стать друзьями. Я солгал тогда Але. Моя мать никогда не считала его божеством. Дома отец старался быть простым человеком, хотя и неизменно оставался лидером в семье, впрочем, как и положено мужчине.
Именно я возомнил его недостижимым, великим и чуть ли не бессмертным человеком, обладающим сокровенными знаниями мироздания, способным вершить людские судьбы. Имеющим на это право. За годы практики он спас жизни сотен людей, он стал легендой. Невероятным, достойным поклонения.
Я считал, что смогу добиться того же в психиатрии. Собирался быть с ним на равных. Ненавидел его за ту планку, что он задрал для меня, сам того не желая. А он презирал меня за то, что я предал его мечты, выбрав собственную дорогу. Я знаю, что он всегда считал меня виноватым в смерти Алины. Он не понимал, как врач может ошибиться, рассчитывая дозировку наркотиков, когда каждый день от твёрдости руки отца зависит будущее человека. Папа не мог позволить себе ни малейшего лишнего движения и всегда справлялся.
В моём же распоряжении тогда был целый вечер, чтобы не спеша сделать нужный укол. Но его презрение – меньшая из моих проблем на данный момент.
– Олег, сынок, говори же уже! – Шокирует волнение, с которым сказаны эти слова. Я не ожидал почувствовать заботу с его стороны.
– Папа, – голос звучит тихо и хрипло, – папа, всё повторилось.
– Что повторилось? Олег, не молчи, умоляю тебя.
– Авария. Аля попала под машину. У неё сломана шея. Всё повторилось, в точности, как тогда.
– Я двумя руками удерживаю трубку у уха, чтобы не выронить её, зубы стучат так громко, словно я сижу в проруби.
– О Боже, где ты?
Называю номер больницы.
– Олег, я буду через сорок минут, слышишь? Олежка, ты, главное, держись. Я осмотрю Алю, и только если ситуация будет безнадёжна, только тогда мы начнём паниковать вместе, хорошо?
Я киваю, не понимая, что он не может видеть меня.
– Олег, просто держись. Если у тебя начнётся рецидив, ты ей не поможешь. Ты это понимаешь?
Как полный кретин продолжаю кивать, а он будто видит меня.
Говорит:
– Вот и молодец. Сынок, я тебя люблю. Скоро я буду, дождись меня.
Он прибывает даже раньше, чем обещал. Находит меня, сидящего в больничном коридоре на одинокой лавке в нескольких метрах от реанимации. Я сразу поднимаюсь и делаю несколько шагов в его направлении, заглядывая в глаза, ища в них надёжность и уверенность, как делал это в детстве. В детстве я считал, что мой папа может всё.
